Император двух миров - Александр Горин

лагерь, форт или крепость. Найти хорошее, защищённое место, собрать верных людей, обучить их магии. С помощью видения через птиц мы будем знать о любых приближающихся врагах. Набрать мощь, деньги на торговле камнями-гармонизаторами и ядрами. Ну а потом уже и в княжестве можно будет земли купить, титул. А ещё лучше — отберу себе земли у отца и брата за то, что они меня на рудник упекли. Или…

Я посмотрел на Амату, и внутри кристаллизовалось твёрдое решение — я научусь всему, что умеет этот ириец: видеть через птиц, материализовывать клинки и другим его навыкам. Обязательно.

— Ладно, — сказал я. — Идём дальше.

Мы свернули налево, на запад. Тропа сужалась, скалы нависали сверху, становилось темнее. След вился между камней, и я видел, как тело волокли, не останавливаясь. Кровь капала реже, но совсем не пропадала.

Я шёл и думал про способности Амату. Он материализует металлические клинки — это чистая работа ментального тела: представить предмет до мельчайших деталей и наполнить его эфирной энергией. Если я научусь этому, то смогу создавать оружие из ничего! Это первое, что мне пригодится для своего форта в Ирии.

А что если можно материализовать не только металл, не только оружие? Если он может создавать металл, значит, может создавать и другие материалы. Камень, дерево, может быть, даже воду. Ограничение только в воображении и количестве эфира.

Он видит через птиц. А может, не только через птиц? Может, можно подключаться к чужому сознанию, к глазам вообще любых живых существ? Это уровень ментальной связи, о котором я даже не думал. Если я смогу так же — буду знать всё, что происходит вокруг. Область применения — широчайшая! И возможности тоже.

И он умеет скрывать своё присутствие. Я не чувствовал его астрал, когда он прятался за валуном. Он может становиться невидимым для магического сканирования. Это идеальная маскировка. И он умеет читать чужие намерения на уровне ментала — подобно тому, что я считываю на уровне чувств — астрала. Я чувствовал это, когда он касался моего ментального поля. Он не лез в голову, но как-то понимал, что я хочу сделать, куда двинусь. И вообще, такое впечатление, что он меня всё лучше понимает даже без моих визульных образов. Может, считывает мои мысли тоже?

Я шёл и мысленно перечислял умения Амату: материализация, зрение птиц, ментальная связь, травничество, ментальная защита, чувствование эфирных потоков, передача жизненной силы, материализация материалов, маскировка, чтение намерений. Десять способностей. И это только то, что я уже видел. А сколько ещё того, о чём я даже не догадываюсь?

Я научусь. Всему. Последовательно, шаг за шагом.

След вился между камней, иногда пропадал совсем, и я терял его, но потом находил снова — бурые пятна на серых скалах. Тащили быстро, волоком, почти не останавливаясь.

А вот и последний подъём на плато. Я остановился и вытянул эфирку, прощупывая пространство. Она отозвалась сразу — там, впереди, за рощей, чувствовалось присутствие. Один человек или крупное животное. Не движется.

Астрал я тоже запустил вперёд, пытаясь уловить эмоции: страх, злость, боль, хоть что-нибудь. Ничего. Пусто. Или человек без сознания, или специально закрылся, или…

Я не стал гадать. Жар в груди набрал до предела, готовый в любой момент выплеснуться огненным шаром. Ромовик снял с предохранителя, палец положил на спусковой крючок.

— Амату, — тихо сказал я, — прикрой.

Он кивнул и я почувствовал, как его ментальное поле вытянулось вперёд, готовое к атаке.

Я медленно и осторожно вышел на платоу и замер.

Под среброкором, между двух маяков лежал человек. Руки раскинуты, голова запрокинута, глаза закрыты. Лицо бледное, почти белое, но грудь поднималась и опускалась.

Захар.

Я рванул вперёд, упал на колени рядом, схватил его за плечо.

— Захар! — крикнул я ему в ухо. — Захар, слышишь меня?

Нет ответа. Не спит, на что у меня была слабая надежда. Без сознания.

Я провёл рукой по его лбу — горячий, сухой. Плечо у Захара было перевязано — кто-то наложил повязку из куска чистой ткани, под ней торчала какая-то трава. Края раны стянуты, чем-то обработаны, кровь не идёт.

Я выдохнул так глубоко, что закружилась голова. Внутри всё отпустило — злость, тревога за Захара, напряжение, которое копилось всё это время.

— Живой, — произнёс я, садясь на камни и скидывая рюкзак. — Живой, едрит твою в капусту.

Я посмотрел на маяки — они были те же самые, что мы установили в прошлый раз. Кто-то перевязал Захара, притащил его сюда, установил маяки, а сам то ли сбежал, то ли ушёл за подмогой. Я догадывался, кто это мог быть, но в это слабо верилось, если честно.

Я приготовился начать вливать в Захара энергию, но тут обратил внимание на Амату. Ириец подошёл к среброкору, положил руки на ствол и начал что-то шептать на своём языке. Через несколько секунд он открыл глаза, провёл ножом — откуда у него нож? у костромских забрал, что ли? — по коре среброкора и из разреза закапала густая смола янтарного цвета. Амату собрал её на нож, подошёл к Захару, аккуратно снял повязку и начал втирать смолу в края раны. Закончив процедуру, он достал из складок одежды какой-то широкий лист, приложил его к ране и закрепил повязкой.

Затем Амату сел рядом с Захаром и закрыл глаза. Я почувствовал, как его ментальное поле касается Захара и обволакивает его. Он что-то делал — может быть, убирал боль или запускал восстановление.

И тут я немного ошарашился. Я точно помню, как ириец положил нож рядом с собой на камень, а сейчас его там не было. Он его не забирал, это точно, я бы заметил. Я даже зажмурился, пытаясь осознать этот феномен. Очередная материализация? Просто создал нож, попользовался, а потом его разложил на атомы?

Настоящий фокусник этот ириец. Ладно, хватит удивляться, надо помогать. Помочь я могу эфирами.

Я сел рядом с Захаром, положил ему руку на грудь для лучшей проводимости и начал вливать в него эфирную энергию. Медленно, осторожно, чтобы не перегрузить. Эфиры уходили и я чувствовал, как они наполняют Захара, как его эфирное поле становится плотнее.

Когда свободные эфиры кончились, я восстановил их через энергию астральных чувств, представив себя сильным, мощным и энергичным. И снова влил в Захара. Так повторил несколько раз.

Потом я взялся за чувства и мысли — направлял в него тягу к жизни и желание жить, вернуться в сознание. Постепенно щёки Захара покраснели, он задышал глубже, но в сознание так и не приходил.

Окончательную