Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

Он стреляет точно в клюв, который тут же распахивается градусов на сто.

После чего башка лопается, и в её ошмётках возникает длинное, тощее существо. Тянет к нам многосуставчатые руки, щерит пасть на тыквообразной голове.

— В кикимору стрелять? Да ты тупой, маг!

— Ну я должен был попробовать, — отвечает Шах и стреляет ещё раз.

Понятно, смысла никакого. Пуля пролетает сквозь кикимору, явно не причиняя вреда, и вот она уже сзади нас.

Драка с нечистью всегда зрелищна. Со стороны. Издалека.

Уже потому, что люди сильно уступают ей в скорости и реакции.

Я не могу загородить нас тьмой: банально не успеваю. Кикимора нападает словно сразу со всех сторон. А ещё она меняет тональность голоса: визжит непрерывно, да так, что уши закладывает.

Вот только тронуть она никого не может. Тянет лапы, пытается ухватить зубами, налетает всем весом, чтобы сбить с ног. Но словно натыкается на невидимую стену.

— Слово! — завывает она, оборвав визг. — Высшим продались?! У-у-у-у, людишки поганые!

Ну а ты думала, тебя покормить пришли?

«Да будет с тобой Слово моё, добром и волей моей данное! Тебя оно охранит до поры и тех, кого с собой возьмёшь».

Я не стал спрашивать городничего, до какой именно поры, — и так знаю. Его Слово будет работать, пока мы не нападём на кого-то первыми.

Но кикимора начала сама, а потому Слово городничего работает и причинить нам вред она не может. Страшно бесится, но не отстаёт.

Моя команда, явно соскучившаяся по драке, работает всерьёз. Но тоже впустую. Взбешённая нечисть совершенно неуловима.

От огненных плетений чернеет кругом трава, однако ни одно из них не попадает в цель. Схватить кикимору удавкой у меня не выходит. Промахивается и мой кошак, мечущийся между нами. Очень мешает, на самом деле: его истинный облик не вижу даже я.

Зато я вижу, что с деревни снят морок — и это не деревня, а болото. Куда нас и гонит кикимора. Рассчитывает, что мы потонем в топи сами.

Где Палей, блин? Эту тварь можно отшвырнуть водой!

И тут я вижу позади кикиморы

волка. Наш оборотень поступил даже разумнее: обернулся в сторонке и теперь вцепляется зубами ей в ногу.

Визг, режущий уши до крови, обрывается мгновенно, а нога, на которой висит удачливый волк, отрывается. Перекусил?!

Ни фига. Кикимора её скинула, как ящерица хвост. Нога распухает в здоровенный пузырь, лопается, волк отскакивает, мотает головой и отплёвывается.

А болотная тварь прекращает драться. Замолкает, плюхается на тощий зад, хватается за место отрыва и быстро-быстро мнёт его обеими руками. То есть — кучей пальцев.

Приятная тишина прерывается двойным рычанием: и волк, и химеринг изготовились к прыжку. Но я опережаю и их, и Егора с Шахом: обматываю кикимору удавкой тьмы.

И теперь она не успевает отскочить. Зато скалится так, что простой человек до сортира бы не добежал.

— Гнида тёмная, мажье отродье — шипит, безошибочно глядя на меня. — Не будь на тебе Слова, на куски бы порвала, ублюдок! Пусти меня! Чё за дрянью обмотал, аж кожа мёрзнет! Чтоб тебе век гнить в моём болоте, тьфу на тебя! Дай хоть ногу спокойно отрастить.

Из-под её рук действительно лезет какая-то бурая слизь, на глазах обретая форму.

— Ишь ты, высшие уже с людишками столковались! — продолжает кикимора и кое-как (руки-то примотаны к телу) тычет в волка пальцем: — А ты вовсе падаль, щенок плешивый! Вот я б тебя щас кусила, ух, я б кусила, шакалий выкормыш!

Палей оборачивается человеком, но совершенно по-волчьи скалится ей в ответ. И снова начинает яростно отплёвываться.

— Ну и пакость! — с чувством высказывается он, вытряхивая из рюкзака запасную одежду. — Лучше б я, блин, не знаю! Червяков нажрался! Тьфу! Ещё и шмотки порвал Надо с них хоть арт снять

Он срывает с разодранной в момент оборота одежды уже знакомую мне чёрную бусину-артефакт, дарованную великой княжной Анастасией.

— Червяки тебя самого в гробу сожрут! — тут же отзывается кикимора. — Во такие!

И тоже начинает плеваться. Из пасти в натуре летят мелкие зелёные черви, но доплюнуть до нас у кикиморы не выходит, и она снова сыплет ругательствами:

— Чё лыбишься, ублюдок недожаренный? — Это уже Шаху. — Тебе меня сроду не достать! Никому не достать! Тьфу на вас всех, людишкины выродки!

— Вы на нас первой напали, госпожа кикимора, — очень спокойно говорит Егор.

— Ишь ты, любезный какой! — Она снова плюёт. Недолёт, конечно. — А огнём-то как швырял, тьфу, слабак! Иди свои манеры навкам покажи, они тебя быстро оприходуют, на чё ты ещё годен-то! Эй, тёмный, чтоб тебя разодрало, убери свою пакость! Видишь же, ничё я вам не сделаю! В клочки бы разметала, кости по кустам развесила, да никак. Славно вы высшим зады полизали за их Слово!

А вот это уже совсем хамство. Затягиваю удавку сильнее и хмыкаю:

— Как только сама любезной станешь — может, и уберу. А так ещё один наезд — и мы уходим. Ты остаёшься, без ноги и связанная. Извинись, чудище.

— Да я щас сестёр свистну, и конец вам, урод

Она затыкается на полуслове. Ну да. Нечисти тут, понятно, полно вокруг, да только смысл? Тронуть нас никто не сможет.

— Ну извини, потрохов тебе с утопленника в Нет, нет! Извини! Извините, господа маги, вы, чтоб у вас всё было, хорошие мужики! Прям я млею с вас, так бы и заласкала!

Кстати, кикимора ни секунды не сидит неподвижно: ёрзает, дёргается, скребёт себя и облизывает, где возможно. Тьма её морозит? Интересный эффект

А Шах аккуратненько срезает огнём прядь жидких волос с её башки. Кикимора ожидаемо воет.

— Причёска мне твоя не нравится, — объясняет он.

— Ушлёпок огненный! — вопит кикимора.

— Пошли отсюда, — коротко командую я.

— Не-не, я молчу! — пугается она. — Молчу, молчу! Вам чего надо-то? Извинилась же! Ну, хотите, чайком в болоте угощу, а?

Точно. Где б мы ещё чайку-то попили из рук нечисти. Сдаётся мне, от такого чаепития и Слово городничего не спасёт — добровольно же пить будем, не насильно зальют.

Мои парни ржут, а Шах крутит пальцами, явно примериваясь к следующему сеансу стрижки.

— Да что ж вы несговорчивые такие — шипит кикимора. — Ну, мир, ублюд господа маги! Я