Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

— Уже лучше, — киваю я. — Но мы не со злом пришли, а по делу. И пока не поговорим с твоим начальством, не уйдём. Усекла?

Кикимора вдруг растягивает пасть в улыбку шире собственной морды. Даже ёрзать перестаёт.

— Так у меня, тёмный, начальства с зимы нету. Вот как в Чёртово ущелье пришла, так и жирую, сама себе хозяйка. Начальство тебе моё? Ну иди — ищи. Даже адрес дам. В Красноярском крае, люди то болото Дубчесом кличут. Енисейский водяной ему хозяин. Ему — да не мне.

— Тут-то болото так себе, — замечает Егор. — И людей наверняка мало. На чём же вы, госпожа кикимора, тут жируете?

Прекрасный вопрос. Потому что вряд ли гости сюда пачками ходят.

— Не твоё это дело, щен господин маг, — отзывается кикимора. — Но если снимете с меня эту дрянь ледяную, то скажу. Слышь, тёмный, ну хоть одну руку освободи!

Снисхожу к просьбе, и кикимора тут же хватается за наполовину отросшую ногу.

— Чтоб тебе в зад костей рыбьих да поперёк! — благодарит она и тут же спохватывается: — Не-не, не тебе, а врагам твоим!

Ну если Колдуну да поперёк Ладно, согласен.

— Говори, — напоминаю ей.

Кикимора выставляет пальцы, будто хочет выдрать мне глаза, но покорно начинает:

— Еда тут у нас хоть и не местная, зато вволю. И отчитываться ни перед кем не надо. А вы зря сюда припёрлись. Раз со Словом — значит, высшие вас послали. Вот валите назад и передайте им: никто не вернётся. Пусть знают, угнетатели поганые! Нам тут отлично. — И она с гордостью добавляет: — В свободной равноправной общине!

Даже так. В свободной, блин, от кого?..

— Надо же, — говорю я задумчиво. И вдохновенно беру кикимору на понт: — Слушай, так нам совсем другое сказали. Енисейский водяной, говоришь, был твоим начальником? Вот он первый тревогу поднял, что, мол, кикимор у него похитили и ещё кого-то там Потом с другими высшими связался, у них то же самое. Даже у столичного городового чертей попёрли! Сами они похитителя не нашли, обратились к магам за помощью. Сказали, что спасать вас надо! И похитителя наказать.

Кикимора гнусно хихикает.

— Спаса-а-ать? Ы-ы-ы-ы Себя теперь пускай спасают, морды разожравшиеся! Теперь-то им никто на блюдечке пожрать не принесёт! Паразиты они проклятые! Лжехранители равновесия! Эти, как его балансёры, во! Балансёры на животах низших! Эксплататоры поганые!

Ух ты

— Во чешет-то — вполголоса восхищается Шах. — Прямо как свободные братаны про аристократов.

Это да. Я вспоминаю того фанатика из «Братства», который нёс мне ну очень похожую хрень. Правда, в исполнении кикиморы такое звучит мягко говоря, прикольно. И подозрительно.

— Слышь, Каменский, это откуда ж она такого набралась? — продолжает Шах. — Террористов если парочку сожрала? Так вроде терминология таким путём не передаётся. Так что вряд ли своими словами говорит.

— Ой, я вас так понимаю, госпожа кикимора! — вдруг вступает Егор. В силу императорского происхождения он, пожалуй, лучше всех знаком с лозунгами «Братства». — А ещё ваши высшие, наверное, пауки, которые оплели своими сетями весь народ и сосут из него последнее! Правильно?

Кикимора аж рот раскрывает от такого определения и уважительно кивает:

— Во ты молодец, щенок! Сказал как отрезал!

Мы переглядываемся, и я уточняю:

— Значит, у тебя у вас тут всё хорошо и в спасении никто не нуждается?

— Не-а! Я, тупые вы людиш хм, ладно, маги. Я, господа маги, свободная личность! Так что валите отсюда и высшим передайте: кончилась их власть!

И вдруг орёт:

— Слава Праведной! Да пребудет со мной свобода и благословение её!

М-да. Это кто же тут такой умный воспитал нечисть в революционном духе?

***

Чёртово ущелье

Несколько месяцев назад

Толпа нечисти смотрела на Праведную именно так, как ей хотелось. Как на путеводную звезду. Хотя что там эти недалёкие существа понимают в звёздах и в путеводности! Как на маму родную, пожалуй. Или на любимого и почитаемого вождя племени.

Ключевое слово — почитаемый.

Праведная стояла на постаменте, над толпой, расположившейся полукругом. Так высоко, чтобы её было всем видно, но не настолько, чтобы казаться недосягаемой. Но и сама при этом видела всех. Благосклонно улыбнулась паре десятков из первого ряда, с которыми вела самые первые беседы — когда осторожно прощупывала почву, выясняла проблемы, прикидывала, что обещать.

— Слушайте меня, те, кого неправедно называют низшими! Сразу скажу вам: если вы поймёте, что мои слова — это истина, вы перестанете быть низшими! Вы станете свободными! Вы больше не будете подчиняться никому!

— Мы будем, будем! Тебе! — восторженно пискнула обросшая водорослями тварь из первого ряда. Та самая, с которой довелось говорить первой. Забитая водяная нечисть, живущая на подмосковном болотце. Как же её

Праведная мысленно пощёлкала пальцами, вспоминая. Не вспомнила. Потому что при всей своей абсолютной памяти не считала нужным запоминать каждую овцу в стаде. Разве что особо разумную и сильно шерстистую. Но эти все тупые.

Зато их много.

— Нет! — воскликнула, играя возмущение. — Не мне! Никому! Никому и никогда вы больше не будете подчиняться! Избавьтесь от привычки искать себе хозяев. Ваши высшие считают вас жалкими рабами. Для них вы — грязь под их когтями, пыль под их ногами! Да, да, грязь и пыль, которая тем не менее кормит своих хозяев.

— Кормим кормим — эхом понеслось по толпе.

— Но справедливо ли это?! — возопила Праведная. — Или вам неведомо такое слово? Так я расскажу. Я пришла сюда из мира, где живут по справедливости. Я пришла, потому что мне стало жаль вас, ползающих под ногами таких же, как вы! Они называют себя высшими, они сильны и могучи — о да! Но разве тот, кто слабее, не имеет права на свободу?!

Она понизила голос, сделав его ласковым, вкрадчивым:

— Вы копаетесь в гнусных душах людей в поисках пищи — и отдаёте часть добытой еды высшим, которые не желают пачкаться сами. Вы привыкли, что вам достаются жалкие остатки. Высшие забирают львиную долю, оставляя вам крохи.

Враньё, конечно. Высшие берут процент, и вовсе не огромный. Но какая разница, если тебя