Я и баб(к)а, я и маг - Антонина Циль

Необходимость работать вместе вызывала у них обоюдную неловкость. Но если от Кляйна веяло смущением, то эмпатическое состояние фравы Биттер я бы описала как любопытство и одобрение. Возможно, майстерине импонировало, что её бывший начальник ведёт себя с достоинством и спокойствием, учитывая ситуацию, в которой он оказался.

Чайник всё это время находился на подогреве (я лишь слегка прикрутила горельный камень, чтобы вода не перекипела), чай в заварнике как раз дошёл до нужной степени душистости.

Я разлила ароматный чай, в том числе и себе, предложила гостям печенье и тоже опустилась на пуф. Ветряной слух аккуратно доставил мне обрывок разговора между школьной секретаршей и сестрой доктора.

— Даже и не знаю, — ворчала Цинна. — Если бы вы видели, госпожа Форфензее, какие дома мне довелось посещать. Семеро на лавке, вечно беременные мамаши, папаши-пропойцы. И ничего, детей оставляли в семьях. А здесь… не придерёшься толком.

— Краской воняет, — недовольно скрипнула в ответ фрава Янна.

— Так это внизу, наверху едва пахнет.

— Не знаю, право слово, ищите, это ваша обязанность, — резко заявила сестра доктора. — Не мне же этим заниматься? В ваших же интересах, чтобы в школу ходило поменьше подобного… населения. Дети ремесленников… лавочников… Вот и пусть учатся у своих родителей полезным навыкам, на пользу обществу и знати, а не парты задами протирают. Из-за них отпрыскам приличных семей приходится терпеть соседство… простолюдинов.

— Я, если что, — от фравы Цинны внезапно потянуло холодком, — сама из семьи лавочника. И в школе хорошо училась. Последите за своими словами, фравина Форфензее.

Сестрица доктора извиняться не собиралась, лишь фыркнула и заявила, что постирочная полна паров. Это, дескать, вредно для дыхания. Однако Цинна суховато возразила, что ребёнок не проводит много времени, контактируя с бельём и мылом. И вообще, ничего плохого в этом нет. Цинна и сама в детстве много помогала матери со стиркой. Зато выросла работящей и чистоплотной.

Если бы не тревога, меня этот разговор, постепенно перешедший в противостояние, несомненно, позабавил бы. И порадовал, поскольку фравина Цинна если уж не перешла на мою сторону, то изменила мнение о жалобщице. А это дорогого стоило.

Герн Моллер и Лотта Биттер, еще пара потенциальных сочувствующих, пили чай. Фрава Биттер движением изящного пальчика выключила оба артефакта.

— Хочу сказать, — заметила она, обращаясь ко мне, — вам ничего серьёзного не грозит. Понятно, что это поклёп. Просто подумайте, кому вы перешли дорогу.

Хороший вопрос. Если бы я ещё помнила. Эгрегор уже намекал на своём псевдокомпьютерном языке, что остальная память Вельты уже не откроется. Дескать, некоторые сектора безвозвратно повреждены. И ничего не исправишь. Но тут нужно, конечно, учитывать, что я попала в тело Вель не в самый удачный для него момент. Инсульт — это реально повреждение мозга. Боюсь, остальные воспоминания я буду восстанавливать по крупицам сама.

Это особенно касается моей семьи. Если в плане профессии я хоть немного, но продвинулась, то семейство Вельты — тёмный омут с чудовищами.

— Это сложный вопрос, — ответила я.

— Кто-то, возможно, позавидовал, — предположила Лотта Биттер. — У вас ведь всё просто, но уютно, мило. Комната у девочки такая славная, игрушки дорогие… Видно, что вы на нее средств не жалеете. А учитывая, что мама девочки запаздывает с переводами. Хотя нам, ничего личного, придётся поговорить с ребёнком. Не бойтесь. Всего пара вопросов.

Я вспомнила, как Молли несколько раз обвела меня вокруг пальца, с каким театральным рвением она роняла слёзы в лавке герна Птусса, и подумала, что с разговором как раз проблем не будет. Лишь бы мелкая поскорее вернулась.

— И советую взять справки в курьерской службе, о том, что в последнее время деньги не привозились.

— Спасибо за совет. Герн Моллер, вы ведь говорили, что жалоб было несколько, — осторожно уточнила я у представителя попечительского совета.

Герн Моллер расслабленно кивнул:

— Совершенно верно. Если я не ошибаюсь, одна из жалоб была направлена в Корпус стражей.

Капрал Кляйн подтвердил:

— Кляуза была. От кого — извините, сказать не могу. Проверка ещё не закончена.

Я лишь хмыкнула:

— Как будто я не поняла от кого. Вот только когда я ей дорогу перебежала, не пойму.

— Ещё одна жалоба была направлена в школу, в попечительский совет. А вот третья… — герн Моллер побарабанил пальцами по столу, — знаю только, что ушла она в Белый город. Майстерина Биттер?

Фрава Лотта пожала плечами:

— Мне ничего не объяснили. Предположу, что это просто была копия одной из двух. Магистрат иногда проводит проверки… выборочно.

Ой, вот тут простите, позвольте не поверить. Что-то подсказывало, что ябедничала жалобщица адресно. И это как-то было связано с одарёнными детьми. После тех слов, что принёс мне ветер на корабле викингов, когда Молли общалась с вайзом (разумной птицей Эйрина), я была почти уверена, что у мелкой есть Дар. То ли врождённый и инициированный, то ли вообще неожиданный подарок Высших сил.

Но жалобу явно написали раньше. Я ведь в курсе, сколько бюрократии бывает вовлечено в организацию таких вот «спонтанных» проверок. Кто-то наблюдал за потомком феи и эльфа. А ещё кто-то, несколькими годами раньше, хотел выкупить сына у семьи Бренц. А между этим у эльфийской четы украли дочь Ниэль, скорее всего ради её волшебных волос.

Молли, ну где же ты⁈ От волнения у меня начали дрожать руки, и я, уже равнодушно, выслушала вердикт комиссии: проверка не выявила нарушений прав опекаемой несовершеннолетней. Осталось лишь заслушать её саму.

Мне дали расписаться в одном из бланков, и я вспомнила, что забыла зарегистрировать новую роспись. Но и это отошло на второй план, потому что дверь открылась и в неё вошла булочница фрава Шмидт, которая вела за руку навзрыд ревущую Мольку.

Я забыла обо всём на свете и бросилась к мелкой. На первый взгляд та была не ранена, только… мокра и грязна. Косички повисли сосульками, на новые туфли налипла земля, платье было сплошь в пятнах.

— Что случилось, Молли? — взревела я так громко, что задрожали вазочки на полках. — Молли, что произошло? Тебя кто-то обидел?

— Да! — всхлипнула мелкая. — Тётушк-а-а-а…

Молька прижалась ко мне, продолжая горько рыдать:

— Ту-у-уфельки! П-п-латье! Сумочка! Книжки! Все промо-о-окло! Меня поругают! Тетрадки… задания…

Фрава Шмидт протянула мне сумку. К моему удивлению, в отличие от платья и самой Мольки, сумка была сухой. Из неё на пол высыпались пенал, тетради и учебники. Но мокрыми они не были. Вот это магия! Нет, я точно не переплатила.

— Тебя кто-то ударил? — продолжала спрашивать я. — Облил водой?

— Нет! Меня толкнули! М-мальчишки! В фонтан!

Брошенный мельком взгляд за спину подтвердил: комиссия слегка шокирована.