Дотянуться до легенды - lanpirot

Вальтер фон Браухич (нем. Walther von Brauchitsch) — это одна из ключевых фигур немецкого генералитета начала Второй мировой войны. В 1941 году он занимал важнейший пост Главнокомандующего Сухопутными войсками Вермахта (OKH).

Глава 21

Утро выдалось серым и прохладным. Туман, густой и тягучий, как кисель, висел над деревней, цепляясь за крыши изб и за верхушки деревьев. От земли тянуло прелой листвой и болотной сыростью — похоже, ночью прошёл короткий, но сильный ливень. Только я сегодня спал как убитый и ничего не слышал.

Проснулся я раньше всех. И вот что странно: голова почти не гудела, лишь во рту першило от недостатка влаги. Похоже, молодой Колин организм легко перенёс вчерашние непомерные возлияния. Лишь там, где вчера основательно приложился сапог псевдо-чекиста, оставив основательный кровоподтёк на рёбрах, ныло и тянуло.

Я осторожно поднялся с лавки, стараясь не скрипеть досками, и добрался до жестяного ведра в углу избы, наполненного водой. В нем плавал ковшик, за ручку которого я и ухватился. Пил долго, жадно, чувствуя, как наполняет мой иссушенный винными спиртами организм животворящая влага.

Вода окончательно прогнала остатки сна и вчерашнего самогона. Я умылся в рукомойнике и вытерся грубым домотканым полотенцем. В горнице, за перегородкой, тихо посапывал Вебер. В красном углу, перед потемневшей иконой, мигала лампада, отбрасывая на лики святых дрожащие золотистые блики.

Савелия в избе не было — старик, невзирая на вчерашние возлияния, уже поднялся и хозяйничал где-то во дворе. Я же первым делом облачился в новую форму. Ткань была добротной, плотной и ещё не разу не надёванной.

Два кубаря в петлицах - сержант ГБ, а на рукаве вышитая эмблема: щит, а на нём меч, серп и молот. Вскоре проснулся Вебер, и мы сели завтракать. Завтрак был скромным, но сытным: чёрный хлеб, миска густой овсянки и кружка парного молока.

После завтрака Вебер поднялся и вышел из-за стола:

— Пора.

Дорога в Рославль заняла около двух часов. Мы шли по заросшей травой грунтовке, петлявшей между перелесками и полями. Вебер шагал широко и уверенно, похоже, уже чувствовал себя здесь полным хозяином. Я держался чуть позади, стараясь лишний раз не мозолить немцу глаза.

Вскоре мы выскочили на дорогу, где движение было более интенсивным. Погода к полудню разгулялась: солнце пекло нещадно, а пыль от редких машин — полуторок, легковушек, телег, а иногда и грузовиков с бойцами — висела в воздухе белёсой взвесью. Чем ближе мы подходили к городу, тем оживлённее становилась дорога.

Беженцев стало в разы больше — на телегах, машинах, с узлами, с плачущими детьми. Кто-то шёл пешком, кто-то толкал перед собой велосипед, нагруженный до отказа всевозможным скарбом. Бабы в чёрных платках, старики с клюками, реже — молодые парни, которые, завидев нас, норовили раствориться - нырнуть в придорожную канаву или свернуть в лес.

До самого города мы не дошли – свернули на какую-то разрушенную бомбёжками промзону. Я тоже прекрасно понимал, что напрямую в Рославль сейчас сунуться — это значит нарваться на заградительные посты, патрули особых отделов и НКВД, которые в первые месяцы войны работали, не покладая рук.

И даже несмотря на форму и документы, которые, возможно, имеются у гауптманна, лучше не рисковать. Город, по словам немца, сейчас буквально нашпигован чекистами, военной комендатурой и контрразведчиками, которые лихорадочно пытались навести порядок в тылу, который стремительно превращался в прифронтовую полосу.

— Есть одна тропка, — ответил Макс на мой вопрос, когда я поинтересовался, куда мы идём, — через промзону, по старым дренажным штольням. Выводит прямо в город, в район вагоноремонтного завода. Как раз в районе тех цехов, которые уже демонтировали и вывезли. Там сейчас тихо. А от завода до центра города — рукой подать.

Мы осторожно пробирались среди руин какой-то фабрики. От огромного кирпичного корпуса остались лишь обгорелые стены с выбитыми окнами, зиявшими чёрными провалами. Крыша обрушилась, повсюду валялись обломки кирпичей, куски ржавого железа, осколки стекла. А в воздухе до сих пор витал запах гари.

Вебер уверенно повёл меня вглубь руин, петляя между обломками стен. Я шёл следом, стараясь не шуметь, но сапоги предательски хрустели по битому стеклу.

— Сюда, — тихо бросил Вебер, протискиваясь сквозь завал куда-то в подвальное помещение, в глубине которого имелся неприметный люк. – Открывай.

Когда я поднял тяжелую крышку, из тёмной глубины пахнуло затхлым воздухом канализации и плесенью.

— Дренажная штольня, — пояснил Вебер, доставая из кармана фонарик и ловко спускаясь в люк.

Я полез следом, и мои ноги по щиколотку погрузились в темную воду. Фонарик Вебера выхватывал из темноты низкий кирпичный свод, покрытый белёсыми подтёками солей. Штольня была невысокой — едва ли метра полтора в диаметре, и идти по ней приходилось слегка пригнувшись. Вода хлюпала под сапогами, где-то капало с потолка, и эхо наших шагов гулко разносилось по кирпичным стенам.

Штольня петляла, иногда разделялась на два-три рукава, и Вебер каждый раз на секунду замирал, припоминая, куда сворачивать. Я послушно шёл за ним и думал о том, что в этих катакомбах реально можно заблудиться. Но чертов фриц, похоже, ориентировался в этих подземельях не хуже, чем у себя дома. Он уверенно вёл меня то влево, то вправо, то переползая через какие-то обрушившиеся перегородки.

— Почти пришли, — наконец произнёс Вебер, останавливаясь у очередного люка, ведущего наверх.

Он толкнул его руками, осторожно сдвигая в сторону. Мы вылезли в каком-то тёмном помещение, заставленное поломанными деревянными ящиками. Наверх вела металлическая лестница, по которой мы поднялись на первый этаж, а оттуда — через какую-то дверь — выбрались на улицу.

Солнце ударило в глаза. Я прищурился, оглядываясь. Мы стояли в каком-то глухом переулке, между двух покосившихся кирпичных заборов. Впереди виднелись крыши домов, слышался гул города — далёкий, но отчётливый.

— Вот мы и в городе, — произнёс Вебер, отряхивая форму и, насколько это возможно, приводя её в порядок.

Я тоже последовал его примеру, вот только сапоги, заляпанные грязью, почистить так и не получилось. Но их удалось помыть водой у колонки, попавшейся нам по пути метров через сто.

— А теперь — самое главное! - произнес немец, расправив плечи. – Не забывай, что мы — сотрудники государственной безопасности. То есть и вести себя должны соответственно. Понял?

— Понял, товарищ старший лейтенант государственной безопасности!

— Отлично! Идём по улице открыто и