Хранитель Замка - Виктор Молотов

— Поняла.

Крыс уходил, мы шли. Коридор вильнул, раздвоился, зверь свернул в левый рукав не глядя, и я понял: дом он знает на память. И вёл он нас не наугад: у отступления имелся готовый маршрут.

Подвал по дороге рассказывал о себе сам. В стенах через равные промежутки сидели кованые кольца, на высоте груди, тронутые ржавчиной только сверху. В нишах справа темнели остатки стеллажей, добротных, из бруса в ладонь толщиной, и полки на них прогибались когда-то под весом посерьёзнее книжного. Здесь что-то хранили. Много, а потом вывезли всё до последнего ящика, оставив голые кольца.

— Виктор Александрович, — шёпот Альбины догнал меня на повороте, — а для чего кольца?

— Крепёж. Груз прикрепляли, чтобы штабеля не поехали.

— Значит, тут был склад? А чего?

— Вот это второй вопрос дня.

Через два поворота маршрут кончился.

Тупиковый отсек, глухой мешок с низким сводом. Крыс дошёл до дальней стены, упёрся в неё и развернулся.

Полсекунды всё висело на волоске. Зверь стоял в полный рост, прижатый, с опущенной башкой, мутные глаза ловили свет, и вековые швы на груди ходили в такт дыханию, которого у него не могло быть.

За моей спиной Альбина замерла.

Потом перед глазами у меня развернулся блок.

Обнаружена неавторизованная сущность.

Класс: фамильяр.

Тип: боевой, поднятый.

Привязка к владельцу: утрачена.

Владелец: мертв.

Авторизация выполнена.

Строчки легли одна за другой, и последняя из них что-то изменила в самом воздухе отсека. Крыс поднял голову. Постоял. И сел, тяжело, по-стариковски, сложив передние лапы на брюхе.

— Хранитель, — проскрипел он.

Голос у него был как несмазанная лебёдка, и слово он выговорил целиком, старательно, как произносят чужое.

— Крыс, — ответил я. — Ты убегал от авторизации.

— Бегал, — согласился зверь. — Крыс не хотел. — Он поскрёб лапой шов на груди. — Теперь хранитель здесь. Бегать не от чего. Я остановился здесь.

Он мог бы спрятаться получше, подземелье позволяло. Но не стал. Понял, что рано или поздно я его достану. А потому мы и уперлись в тупик — он сам нас сюда привел для разговора.

— Зверь, — Конрад выдвинулся из-за моего плеча, и голос его лязгнул о низкий свод. — Наш с тобой разговор не закончен.

Крыс перевёл на рыцаря мутные стёкла глаз и разглядывал его секунды три.

— Крыс помнит, — проскрипел он. — Крыс никуда не спешит. Железный тоже.

— Это верно, — с неожиданным удовлетворением согласился Конрад и убрался обратно за плечо.

О чём у этих двоих разговор и с какого он века, я спрашивать не стал.

— Кошка, — проскрипел он. — Мелкая.

Что было дальше, перевести прилично я бы не взялся. Тихон выдал серию звуков, от которых у Альбины округлились глаза, а Мартин уважительно крякнул, не понимая ни слова, чисто по интонации. Крыс выслушал весь репертуар не шелохнувшись.

— Громкая, — добавил он.

«Начальник! Переведи ему! Дословно!»

— Не буду.

«Тогда я сам! Жестами!»

— Тихон. Территория общая, вы теперь коллеги. Оба на довольствии. Вопросы субординации решим наверху.

Кот сел, всем видом сообщая, что вопрос не закрыт, всего лишь отложен, и под проценты. Крыс уже потерял к нему интерес: мутные глаза вернулись ко мне, и в них стояло терпеливое ожидание.

Я присмотрелся к швам. Старая сборка расходилась: стежки на груди истёрлись до нитки, на левом плече шкура держалась внахлёст, без крепежа, и весь корпус при движении вело: сборка своё отслужила. Ресурс этого тела кончался, медленно.

— Держать периметр, — вдруг сказал Крыс. Совсем другим голосом: ниже, глуше, с чужой интонацией, въевшейся намертво. — Хороший мальчик. Вольский приказал ждать.

— Вольского больше нет, — сказал я.

— Крыс знает, — зверь качнул головой. — Вольский приказал ждать. Крыс ждёт. Приказ не отменён.

Альбина перестала записывать. Я слышал это по тишине за спиной: ручка остановилась где-то на середине строки и больше не двинулась.

— Приказ принят к сведению, — сказал я. — Отменять не буду. Периметр твой. Теперь вопросы. Отвечай, что знаешь.

— Крыс слушает.

— Мелкие крысы. Кто они?

— Мои, — зверь повёл лапой в темноту, где стояло, не приближаясь, серое шевеление. — Жили здесь. Умирали, оставались. Крыс собрал. Крыс держит.

Гарнизон из тех, кто жил в этих подвалах и не ушёл после смерти. Альбина за моей спиной тихо шмыгнула носом и сделала вид, что это от пыли.

— В замке спрятан камень. Белый, размером с кулак, светится голубым, тёплый. Видел? — спросил я главное.

— Нет, — скрип вышел коротким, без раздумий. — Белый камень не ходил здесь. Крыс бы знал. Крыс знает всё, что внизу.

— Тогда дальше. Внизу есть что-то ценное? Мне нужно найти то, что можно продать. Без этого замок не восстановить. А вместе с замком погибнете и вы.

Крыс молчал долго, секунд десять. Мутные глаза смотрели сквозь меня, и я уже решил, что вопрос ушёл в пустоту, когда зверь заскрипел снова.

— Жёлтый камень, — сказал он. — Горит изнутри, если посветить. Внизу его много. Жила.

— Янтарь, — выдохнула Альбина. — Виктор Александрович, он же про янтарь!

Я поднял ладонь, и она замолчала на полуслове. Внутри у меня уже работал арифмометр, и цифры он выдавал такие, что им требовалась проверка. Жила под замком. Земля здесь на янтаре испокон, всё побережье им живёт, и если под Хорбрунгом лежит нетронутый пласт, то смета западной башни закрывается с него одного, а дальше начинается разговор про семьдесят два миллиона.

Ворон знал, что говорил.

— Где? — спросил я.

— Под северной башней. Глубоко, — Крыс повёл лапой в темноту за спиной. — Отсюда ходы были. Теперь завалы. Не пройти.

— Завал можно разобрать. Это вопрос рук и времени.

— Крыс разбирал, — зверь качнул башкой. — Год копал. Камень растёт обратно. За ночь.

Я помолчал, переваривая. Завал, который восстанавливается быстрее, чем его разбирают, переставал быть таковым. Это уже стена, которая притворяется завалом.

— Под северной башней нет подвалов. Я видел планы.

— Планы людские, — проскрипел Крыс. — Подвалы не людские.

Отсек стал заметно тише. Мартин перестал шуршать у стены, Конрад перестал звенеть, и даже Тихон забыл про субординацию.

— Чьи? — спросил я.

— Старые, — зверь пожал плечами, и швы на груди натянулись. — До замка.