Год 1995-й. Русский Ренессанс - Александр Борисович Михайловский

оторвать все дурные головы. И сразу после этого Творец Всего Сущего, прежде общавшийся с командой товарища Серегина только через отца Александра, вышел с ним на прямой контакт и произвел в свои Специальные Исполнительные Агенты.

Потом к Воинскому Единству присоединился советский танковый полк, выпавший из восемьдесят девятого года, и с ним тоже все прошло по самым лучшим стандартам — «подобрали, обогрели, поставили в строй». А иначе было никак: к себе домой, на верхние уровни Мироздания, эти люди могли вернуться только в составе дружной команды, сплотившейся вокруг товарища Серегина, и не иначе. Впрочем, это было только самое начало, своего рода предстартовая подготовка — после ее завершения воинство борцов за справедливость выпустили в исторические миры исправлять различные неустройства и перекосы, отражать вражеские нашествия и вправлять мозги царям и генеральным секретарям по поводу политически неверных решений.

У меня в глазах снова замельтешило. Лето пятьсот шестьдесят первого года нашей эры на берегах Днепра. Аварское нашествие на земли мирных славянских поселян, свист стрел и тот немузыкальный лязг и хряск, с которым лезвия клинков врубаются в доспехи или человеческое тело. Краснознаменная регулярная панцирная кавалерия против диких степных разбойников и убийц, кадровые командиры против бандитских атаманов, знаменитых не столько тактикой и стратегией, сколько зверской жестокостью к побежденным. Потом, в стремительной круговерти жарких сабельных схваток, авары закончились как явление, и народ антов добровольно объединился в государство Великая Артания, провозгласив товарища Серегина своим самовластным князем с правами константинопольского базилевса. А тот короны на голову не напялил, простой народ не угнетал, а собранную дань употреблял в государственных, то есть общих интересах, а не на себя лично. Мы когда-то также строили наш новый мир на развалинах Российской империи, утверждая преимущество революционного порядка над хаосом и махновщиной, и народ, пусть и не без колебаний, поддержал нас подавляющим большинством.

И вот уже следующий мир — зима тысяча двести тридцать восьмого года нашей эры, окрестности Рязани, тоже нашествие, но только татаро-монгольское. Банды Батыя прут по русской земле, будто двуногая саранча, оставляя позади только руины и трупы, а у местных князей в разгаре местнические склоки и раздрай. Каждый там был только сам за себя, а потому мало кто рвался выступать единым фронтом против общего врага. Тоже картина знакомая и очень неприглядная: у нас, до того, как была создана регулярная Красная Армия, сторонники идеи вооруженного народа вели себя похожим образом, хотя никакими князьями себя не называли, скорее наоборот. Однако товарищ Серегин и тут оказался на высоте — монгольских захватчиков он под корень изничтожил, не стесняясь даже самых шокирующих методов вроде применения ядерного оружия, русскую землю от погрома и разорения спас, а потом в Рязани собрал все русских князей на съезд, что-то вроде Пленума ЦК ВКП(б), где вывел на чистую воду изменников-троцкистов и прочих врагов народа, а также осудил пленного Батыя к высшей мере наказания. При этом его друзьями оказались такие выдающиеся и уважаемые деятели нашего прошлого, как Евпатий Коловрат и юный Александр Невский, а у его врагов остаток жизни был коротким и очень неприятным.

Потом товарища Серегина впустили в мир Смуты… Сразу скажу, что ничего революционного в том явлении не было. Главными зачинщиками этого движения оказались замшелые бояре, желавшие хорошенько половить рыбку в мутной воде, пока над ними нет присмотра сильной верховной власти, а интересы простого народа для этих людей были побоку. И тут оставалось только следить за руками, которыми новоявленный Бич Божий разбирал эту кровавую головоломку, решая, кого из местных деятелей прижать к сердцу, а кого засунуть на веки вечные в глубокий зиндан. Меня ничуть не удивило даже то, что Лжедмитрий оказался никаким не монахом-расстригой Гришкой Отрепьевым, а бояричем Василием Романовым, самым младшим из дядей будущего основателя этой паскудной династии. Неожиданность — но такая, в которой нет ничего неожиданного. Какова яблоня, такие с нее падают и яблочки. Впрочем, с этим неудавшимся предпервым царем из рода Романовых товарищ Серегин поступил весьма оригинально: в обмен на сохранение жизни заставил покаяться пред всем честным народом за все преступления мерзости и подлости. И все, Лжедмитриев на Руси после этого как бабка отшептала, ибо глупо было присваивать себе имя человека, про которого русским языком было сказано, что он умер, а потому никогда не сможет воскреснуть.

Также между делом товарищ Серегин разгромил в Крыму разбойничье татарское ханство, превратив полуостров в базу для своих операций, а также присоединил к своему воинству космический линкор из далекого будущего чужой для нас ветви Мироздания. Там, в нашем родном мире, это чудовищное полуторакилометровое порождение чуждой нам цивилизации некоторое время плавало прямо под боком у Гитлера в Пуцком заливе и до одури пугало немецких фашистов своим брутальным могуществом, которому вся Германия была на один зуб. И вот теперь я своими собственными глазами наблюдал, как товарищ Серегин принимает страшную встречную клятву у бесплотных псевдоличностей и ставит их в строй и как эти выходцы из рабовладельческой цивилизации удивлены тем, что теперь они тоже стали полноправными товарищами, а не бессловесными слугами-манкуртами. В этот момент у меня впервые шевельнулась мысль, что я тоже хочу туда, в общий строй, где по службе имеются начальники и подчиненные, однако вне строя Патрон равен своим Верным, вне зависимости от их облика и происхождения, а они равны ему.

И, наконец, чтобы закрепить результат, товарищ Серегин в двух ожесточенных сражениях наголову разгромил армии Речи Посполитой, сделав так, чтобы на обозримую перспективу паны занялись внутренними склоками и не зарились на русские земли. Как только это было сделано, бояре (не те, что затеяли Смуту, а другие) и церковники попытались было усадить товарища Серегина на престол Московского царства, но тот ловко увильнул от этой обузы, оставив вместо себя царя-заместителя из так называемых «природных рюриковичей» и был таков. Поскольку никакой социалистической революции в начале семнадцатого века придумать было невозможно, я одобрил такой ход: Михаил Скопин-Шуйский барскими замашками не страдал, к простому народу относился с пониманием, а солдаты, что служили под его командованием, почитали этого человека как родного отца. Для столь дремучих времен лучшего царя для Руси и желать было нельзя.

Далее миры закружились перед моими глазами калейдоскопом. Вот товарищ Серегин во исполнение приказа свыше «навести порядок» бьет морды зажравшимся боярам в тысяча семьсот тридцатом году, и кое-кто от таких методов внушения даже отдает концы. Но никакого превышения полномочий в данном случае нет — так этим гадам и надо. Малолетний царственный псарь Петр