Тренер Гильдии Фамильяров 4 - Сергей Харченко

судьбу и дальновидность бизнесмена. С «Нео-Синтеза» станется вырубить нам свет, чтобы сорвать последние приготовления. Теперь об этом можно было не переживать.

Зайцев развернулся к Кире, чтобы передать ей документы на генератор. И вдруг замер.

Взгляд спонсора оказался намертво прикован к стене. Точнее, к той самой абстрактной мозаике из фисташковой скорлупы и арахиса. К творению Белова, с таким трудом слепившего сей шедевр, при поддержке Живчика, разумеется.

Зайцев, словно под гипнозом, подошёл к картине. Накинул очки в роговой оправе и всмотрелся в хаос. Его глаза округлились.

Он медленно повернулся к нам.

— Это… это просто невероятно, — выдохнул он, не скрывая удивления в голосе. — Эта батальная сцена… она ведь потрясающа!

Белов аж покраснел от смущения, на пару секунд растерялся.

— Да, отличная картина, — закивал он, расплываясь от счастья. — Мне тоже нравится.

— Кто автор? И сколько вы хотите за этот шедевр? — бросил нам Зайцев.

Я покашлял в кулак, пряча настойчивую улыбку. Это было настолько же забавно, насколько и удивительно. Нашёлся почитатель творчества Белова. Ну надо же!

Глава 19

— Так сколько стоит ваша картина? — оглядел нас Зайцев.

Белов вышел вперёд, посмотрел на фисташково-арахисовый хаос, затем на спонсора.

— Я так прямо и не скажу… — начал было он.

— Знаете что, а пригласим сразу моего друга, — заулыбался Пётр Ильич. — Эдуард Корепанов. Может вы знаете. Известный коллекционер.

Я не знал никакого Эдуарда Корепанова, а вот Кира оживилась, подтвердила, что есть такой, арт-дилер и коллекционер по совместительству. Даже выступал на художественном форуме в Эрмитаже, полгода назад.

— Тогда решено. Его и пригласим, — одобрительно причмокнул Зайцев, ловким движением выхватывая смартфон из кармана пиджака. — Он как раз сейчас увлекается таким творчеством.

Эдуард прибыл через двадцать минут. Это был высокий худощавый мужчина в годах, одетый так, словно только что сошёл с подиума авангардного показа. Ярко-лимонный костюм-тройка, шёлковый шейный платок цвета фуксии и экстравагантная причёска, где один висок был выбрит под ноль, а второй закрывала завитая волна пепельных волос.

Взглянув на мозаику, коллекционер замер, словно поражённый молнией. Он подошёл вплотную к стене, нацепил на нос очки в черепаховой оправе и минут пять молча изучал приклеенное месиво, театрально охая, цокая языком и задумчиво потирая гладко выбритый подбородок.

Артём Сергеевич, всё это время стоявший рядом со мной покрылся пунцовыми пятнами. Тихо сопел над ухом, боясь спугнуть покупателя.

Наконец Эдуард отступил на шаг, эмоционально всплеснул руками, хлопая ими по ляжкам.

— Ай, до чего красиво… — выдохнул Корепанов с придыханием, прижимая ладони к груди. — Какая пластика форм! Просто невероятная дерзость!

Зайцев, польщённый реакцией своего протеже, довольно заулыбался, закладывая руки за спину.

— Согласись, Эдуард, красивая батальная сцена, да? Столько динамики, столько скрытой боли…

Коллекционер возмущённо взглянул на бизнесмена поверх очков.

— Какие баталии, Пётр Ильич⁈ — скрипуче возмутился Эдуард. — Вы что, не видите? Какая боль? Это же купальщицы!

Кира тихо хихикнула в сторонку. Белов засопел сильнее, изрядно волнуясь. А Зайцев опешил, часто заморгав и приблизившись к холсту.

— Неужто? — пробормотал он.

— Да-да, купальщицы! Девы в первозданной природной гармонии! — Эдуард снова повернулся к мозаике и начал грациозно водить длинным пальцем с идеальным маникюром поверх картины. — Вот же оно, тёмное, безмятежное озеро из арахиса. А вот изгибы их обнажённых спин, выложенные фисташками! Ах, какие озорницы! Как тонко автор передал их невинность через столь грубую фактуру!

Зайцев нахмурился, прищурился, затем склонил голову набок, отчаянно пытаясь рассмотреть стайку голых девиц.

Эдуард, заметив замешательство спонсора, нетерпеливо провёл пальцем по центру композиции, которая была усыпана лузгой от семечек.

— Да вот же их волосы, разметавшиеся по ветру! — почти с отчаянием воскликнул коллекционер.

Зайцев ещё пару секунд сверлил взглядом лузгу, а затем его лицо просветлело. Он глубокомысленно и многозначительно закивал.

— А, да… Точно. Теперь вижу, — согласился наш спонсор. — Гениально. Абсолютно гениально. Свежий взгляд на классический сюжет.

Я отошёл в сторону, прикусив губу, чтобы не рассмеяться в голос.

Богачи действительно живут в какой-то своей параллельной реальности, где шелуха от семечек — волосы прекрасных дев, а клей ПВА — инструмент творческого вызова.

Но, с другой стороны, пока эта их реальность оплачивает наши счета и вытаскивает гильдию из долговой ямы — пусть видят там хоть купальщиц, хоть крылатых кентавров или единорогов.

Эдуард, закончив наслаждаться «купальщицами», наконец оторвал взгляд от картины и окинул присутствующих цепким взглядом арт-дилера.

— Кто автор? — требовательно спросил коллекционер, поправляя шейный платок. — Кто этот гений из трущоб, скрывающийся в стенах гладиаторской гильдии?

Артём Сергеевич, который всё это время балансировал на грани растерянности, изумления и стресса, судорожно сглотнул. Он сделал неуверенный шаг вперёд, расправил плечи, откашлялся.

— Я, — просипел Белов. — То есть… это моя работа. Я автор.

Коллекционер повернулся к моему помощнику. В его взгляде не было ни капли насмешки или пренебрежения к нелепому внешнему виду Коуча. Лишь профессиональное уважение.

— Сколько вы хотите за этот глоток свежего воздуха в мире удушливого постмодерна? — деловито поинтересовался Эдуард.

Я вновь скрыл расползающуюся улыбку. Кира, стоявшая чуть поодаль, переводила растерянный взгляд с картины на Белова и обратно, словно пытаясь понять, не спит ли она.

Артём Сергеевич вытер испарину со лба рукавом куртки, задышал как выброшенная на берег рыба.

— Да в целом… — Белов замялся, нервно теребя воротник. — Собственно говоря… я, конечно, могу сказать цену… Но…

Он замолк, мучительно пытаясь придумать адекватную цифру за полкилограмма отходов, холст и тюбик клея.

Эдуард, принял его паузу иначе. Он понимающе прищурился, выставил руку, останавливая Коуча.

— Заметьте, я безмерно уважаю ваш неординарный талант, — твёрдо произнёс коллекционер. — Но мой бюджет не резиновый. Больше трёхсот тысяч рублей я за неё не дам. И это моё крайнее слово.

Белов поперхнулся воздухом, зашёлся в кашле. Но сумел быстро адаптироваться к меняющейся обстановке. Справившись со спазмом, Артём Сергеевич выпрямился, задрал подбородок и принял позу гордого творца, знающего себе цену.

— Кхм… — Белов важно поправил воротник. — А я как раз и хотел предложить сумму где-то около того. По рукам.

Эдуард, довольный как слон, получивший ведро бананов, пожал ему руку. Затем сходил за кожаной сумкой, достал из неё пачки купюр. Белов уже выставил руки, готовясь принять их.

Но вперёд проскользнула Кира, оказываясь между коллекционером и моим помощником.