Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

Еще и смотрит как-то зловеще, то ли с ухмылкой, то ли с издевкой. Нарочно меня напугала небось? А что, с нее станется. По лицу видно: стерва с самомнением. А на самом деле всего лишь…

— Мышь белая!

Быстрая зато, ничего не скажешь. Секунду назад стояла шагах в пяти от меня, и вдруг оказалась рядом, на расстоянии всего лишь…

Шлеп!

Ага, пощечины. И хоть ладошка вроде бы невеликой силы, ощущения малоприятные. Обидные даже. Я же еще и виноват в чем-то, получается? А мы гордо повернемся и уйдем в голубую даль? Ну уж нет. На коленях бегать не умею, но рука у меня подлиннее твоей, мышка. И ее как раз хватит, чтобы…

Хлоп!

А задница славная. Упругая. Аж зазвенела.

— Теперь — в расчете.

Вообще, фигурка у нее вся ладная, со спины это особенно хорошо заметно. И одежда скроена удачно, хотя, скорее всего, это что-то военно-форменное. Цвет мрачноват? Так достаточно вспомнить родную армию в оттенках гниющей зелени. Тем более, приложить эти самые оттенки к бледной остроносой мордочке…

Обернулась? А я уж и не надеялся. Впрочем, лучше бы не оборачивалась, с таким-то выражением лица. Если раньше просто выглядела чахоточной, то сейчас последние краски потеряла. Обесцветилась полностью. Или мне так только кажется из-за того, что где-то глубоко под кожей мечутся светлые пятнышки?

Точно. Как будто лучом фонарика изнутри водят. Нет, не меньше чем сотней лучей. И они все ближе и ближе к поверхности. А что потом случится? Свет прорвет кожу и выльется вон?

Зато глаза какие на меня в упор смотрят! Темные. И темнеют с каждым мгновением. Вот, уже почти черные стали, но процесс, если так можно выразиться, продолжается. И весьма бодро. Наверное, всего через несколько секунд от девицы вообще останется один лишь черный взгляд…

Но красивое зрелище, да: крошечные искорки, выступившие на коже, бегающие, как огоньки елочной гирлянды. Прекрасно-опасное. Только мне почему-то совсем не страшно.

В конце концов, если умирать, то уж лучше так, от руки разъяренной женщины, чем сложить голову на плахе. И пусть мы даже не представлены…

— Вив?

Пора прекращать эту порочную практику вечно оказываться спиной к двери: в первый раз бледная поганка застала врасплох, теперь блондин чуть до инфаркта не довел своим тихим голосом!

— Нашла повод для разрядки? Поделись какой; может, мне он тоже подойдет.

Огоньки на мертвенно-белой коже потускнели, вспыхнули в последний раз, юркнули обратно, туда, откуда пришли, и ситуация вернулась к исходной. За исключением того, что теперь мы могли соображать уже не на двоих, а на троих.

— Он назвал меня… — Глаза, сменившие цвет с черного на пепельно-серый, прежнего бешенства не утратили, но теперь, как ни странно, пугали гораздо больше, чем еще минуту назад. — Мышью. Белой!

— Именно так? Слово в слово?

— Ты подвергаешь сомнению мои…

— Вив. Этого просто не могло быть. — Блондин наконец-то появился в поле моего зрения и примирительно коснулся девичьего плеча. — Тебе показалось.

— Мне никогда и ничего не…

— Как и мне показалось, что, зайдя в собственную каюту, я обнаружил там тебя. Напомнить правила разграничения личного пространства?

Мышка поджала губу.

— Не разумнее ли нам обоим сделать один и тот же вид? Ты знаешь, какой именно.

Кивнула. Нехотя, еле заметно, но согласилась с предложенным условием и двинулась к выходу. Правда, не осталась без последнего слова:

— Приструни свое животное, пока не стало слишком поздно.

— Он не животное.

— Зверь должен сидеть в клетке — такое правило тоже есть, и его вряд ли когда-нибудь отменят.

Несколько шагов, шелест-шорох и — тишина. А следом, не то чтобы вдогонку, а неким финальным аккордом прозвучало отрешенное:

— И слезы счастья душат грудь перед явленьем Карменситы…

Вот тут я окончательно сообразил, что не только слушал весь диалог, от слова до слова.

Я.

Всё.

Понимал.

За исключением последней фразы, хотя и ее знал наизусть благодаря папиному увлечению стихами. В данном случае, творчеством Блока.

— Повезло тебе. А ведь мог получить отлуп, который никому не показался бы хилым. Даже мне.

Смена ритма с поэтического на улично-бытовой тоже удивляла. Но уже намного-намного меньше.

— Что ты сейчас сказал?

Блондин соображал куда быстрее меня: повернулся на первый же звук моего голоса.

— Ты… Слышал?

— Трудно было бы этого не делать: тут тишина, как в склепе, только вздохни, и уже эхо гуляет.

Он пробежал взглядом по мне, с ног до головы:

— Не вижу. Не понимаю.

— Ты про аквариум? А он того… Был, да весь вышел.

— Мм?

— Разбился. Наверное. Я его уронил.

— Уронил?!

Блондин не стал присматриваться к пятнам на полу, хотя это было бы вполне естественно для сложившихся обстоятельств. Наоборот, уставился на меня. В упор. И серо-голубые глаза глядели, мягко говоря, напряженно.

— Это плохо, да?

— Порча чужого имущества? Не слишком хорошо.

— Я оплачу. Когда будет чем. Ну, в крайнем случае, почку продам. Здесь ведь где-нибудь наверняка торгуют органами?

— Что? Органами? Ну да, приторговывают. По случаю, — на автомате ответил блондин, но тут же опомнился: — Ты о чем вообще думаешь?

— О возмещении ущерба, в первую очередь. Не знаю, как у вас, а у меня дома с этим строго. Было.

— О-хо-хонюшки, как все запущено, — резюмировал мой собеседник. Любимой фразой сантехника Толяна, которой тот всякий раз предварял очередной развод на дорогую фурнитуру.

Вот это уже точно ни в какие ворота не лезет! Вернее, вылезло из одних и тех же, вместе с Блоком. Ну не мог блондин все это знать заранее или вообще узнать. Не мог! Ладно Толян, с ним еще был шанс пересечься, хоть и мизерный, но стихи? С какой стати инопланетянин вдруг начал бы ими интересоваться? Да и вообще, если вспомнить, что перед тем, как уйти, он изъяснялся отдельными словами, на ходу их забывая, откуда вдруг сейчас…

— Тея, свет очей моих. Подь сюды.

Еще лучше! Вариант только один: во время своего отсутствия он ходил на профилактику, и словарь в его трансляторе случайно сменили. На странную смесь всего и вся, и от этого у меня… Да, аж мурашки по коже.

— Здесь всегда так холодно?

— Холодно?

Он удивился. Искренне. Я опять ляпнул что-то не то? Наверное, пора привыкнуть.

— Ну да, у меня уже зуб на зуб не попадает.

— О!

Молниеносное движение руки вдоль… Назовем это застежкой.

— Так лучше?

Ткань тонкая, совсем не шинельная, даже не пальтовая, но лучше чем ничего. Хотя бы потому, что еще помнит тепло другого тела.

— Да, спасибо.

Блондин снова