Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Варвара Алексеевна, — начал Белкин. — Я предлагаю стратегию защиты в трёх линиях одновременно. Линия первая: мы оспариваем показания свидетелей противной стороны по их личной заинтересованности. У двоих из троих есть финансовые отношения с истцом. Суд это учтёт. Линия вторая: мы вызываем собственных свидетелей, которые подтвердят, что Илья Семёнович в феврале прошлого года был в полной памяти и распоряжался делом лично. Кроме Зыбина, первого свидетеля, я предлагаю привлечь доктора Вебера. Карл Иванович лечил вашего супруга. Его заключение имеет вес.

Варвара слушала. Я заметил: она не кивала. Она просто слушала, и это было внимательнее любых кивков.

— Линия третья, — продолжил Белкин. — Мы проверяем подпись второго свидетеля, Курнатовского. Не его достоверность, а его состоятельность в роли свидетеля на момент подписания. Если обнаружится, что он по каким-то причинам мог быть смещён с должности помощника нотариуса в те дни, или был в отпуске, или, допустим, в отлучке — иск укрепится с их стороны, но если окажется, что всё было в порядке, у нас появится лишний аргумент.

— Это возможно проверить? — спросила Варвара.

— Это тяжело. Но я попробую.

— Через Пивоварова?

Белкин на секунду замешкался. Вопрос был точный. Пивоваров — нотариус, заверивший документ. Если Белкин пойдёт к нему с запросом о помощнике, Пивоваров либо пойдёт навстречу, либо замкнётся и сообщит истцу. В уездном городе всё пропечатывается слухами за неделю.

— Через Пивоварова — только через Павла Андреевича, — сказал Белкин. — Если Павел Андреевич передаст запрос как голова города, это формальный повод.

Я кивнул.

— Передам. Варвара Алексеевна, у вас есть вопросы?

— Один.

— Задавайте.

— Артемий Николаевич. Вы адвокат два года. Сколько вы за эти два года выиграли дел?

Белкин снова замешкался. Это был вопрос, на который честный ответ был невыгоден, а нечестный — унизителен.

— Из двенадцати принятых — семь. Пять проиграны. Четыре из пяти проигранных я не должен был принимать: это были заведомо слабые позиции, и я взял их ради опыта.

— А на восемь приятных — вы могли бы проиграть только по-глупому, — ровно произнесла Варвара. — Вы — опытный проигрывающий. Мне это подходит. Опытный выигрывающий слишком бы легко взялся за моё дело.

Белкин изумлённо посмотрел на неё. Я тоже. Это была не фраза клиентки. Это была оценка кадра, и оценка точная.

— Варвара Алексеевна восемь лет вела бухгалтерию фабрики, — заметил я негромко. — Она понимает, что считает.

Варвара перевела взгляд на меня. Это не был долгий взгляд. Это был один из тех мгновенных поворотов глаз, когда человек фиксирует что-то и не показывает, что фиксирует. Но я фиксирование заметил. И она заметила, что я заметил. И оба мы промолчали, потому что в данный момент в комнате рядом сидел Белкин, а в здании — вся бережанская управа, и любая пауза дольше двух секунд породила бы комментарии в трактирах.

Белкин закрыл папку.

— Соглашение готово, — сказал он Варваре. — Если позволите, я вам его прочту завтра у вас дома.

— Приходите после обеда. В три.

— Буду.

V

Мы вышли из переговорной все трое. В коридоре управы было почти пусто: после обеда гласных не бывало, а писари обедали в своей каморке этажом ниже. Белкин попрощался и ушёл вперёд, вниз по лестнице: у него был назначен ещё один клиент в три часа — какой-то мещанин с делом о протекающей крыше. Сорок копеек гонорара. Белкин брал такие дела не ради денег, а ради навыка.

Варвара шла рядом со мной. До выхода оставалось сажен пятнадцать коридора.

— Благодарю вас, Павел Андреевич.

— Не за что, Варвара Алексеевна.

— Есть за что. Вы могли посоветовать мне кого угодно или никого. Вы посоветовали хорошего.

— Надеюсь, что хорошего.

Мы подошли к дверям. Добросклонов, стоявший у входа в качестве дежурного пристава (я завёл такой порядок в августе: по будням с утра до обеда — пристав у крыльца управы, для порядка и для того, чтобы население видело, что порядок существует), тронул пуговицу и посторонился. Варвара вышла на крыльцо. Я вышел следом.

На крыльце было прохладно. Первые жёлтые листья уже падали с лип, которые росли у ограды управы, и лежали на булыжнике тихими пятнами, как если бы кто-то разбросал медяки. Ветер был с севера. От реки тянуло свежестью и немного — рыбой (с пристани; там выгружали осенний улов). Небо было высокое, голубое, с редкими облаками, и в нём чувствовалось то самое сентябрьское, от чего у меня всегда, ещё в Нижнеярске, сжимало что-то под ребром: ощущение, что лето кончилось, даже если тепло, и что время впереди пойдёт по-другому.

— Осень в этом году ранняя, — произнесла Варвара.

— Ранняя.

— У нас на фабрике это всегда означает аврал. Заказы на зиму. Если подвожу с доставкой, все идут к конкурентам.

— У вас есть конкуренты в Бережанске?

— В Казани. В Нижнем. В уезде у меня монополия на ситец, но это не надолго.

— Почему?

— Потому что всё меняется.

Она сказала это ровно, без жалобы, без вопроса. И я подумал, что у неё, сидящей на фабрике в двести рабочих и внезапно получившей иск от покойного мужа через брата, есть право произнести это спокойно.

— До свидания, Варвара Алексеевна.

— До свидания, Павел Андреевич.

Она сошла со ступеней. У калитки её ждал извозчик, которого она наняла (своего у неё не было: Илья Семёнович не держал собственного выезда — экономил). Я смотрел, как она садится. Потом отвёл взгляд.

Одну секунду.

Одну секунду я смотрел вслед, прежде чем заставил себя не смотреть.

Потом я сказал себе (внутри, без слов, но настолько чётко, что это было почти вслух): «Стоп, Ракитин. У тебя Анна послезавтра уезжает в Петербург. У тебя Хомутов на стройке требует решения по закупке извести. У тебя Сычёв следит, чтобы Гордеев не подсунул нам подставного свидетеля по трактирным сборам. И у тебя вдова с иском, которая будет ходить в управу минимум ещё полгода. Не смотри дольше одной секунды. Себе дороже».

Я вернулся в управу. Добросклонов тронул пуговицу. Сычёв наверху, в передней, уже ждал с папкой: срочные бумаги, отложенные до конца встречи.

Я взял папку. Сел за стол. Принялся за работу.

VI

Через четыре дня, шестнадцатого сентября, Сычёв принёс мне ту самую информацию, которая была мне нужна, и которую я, формально, не заказывал.