Этногенез-1 - Юрий Бурносов

ему в руки дракона в своих интересах, то какую ценность подобный предмет должен приобрести в глазах какого-нибудь мультимиллионера, цель жизни которого — неустанное расширение своей личной империи, своего частного государства? Да того же Андрея Гумилева, в конце концов, — есть ли что-то, ему недоступное?..

Чижиков внезапно ощутил себя ничтожной букашкой, слишком медленно и слишком слепо ползущей по невообразимо громадной сфере мироздания и в наивном ослеплении своем принимающей сферу за плоскость, маленькую и предельную, покоящуюся на спинах трех слонов, стоящих на черепахе, дрейфующей в океане. Да, иногда и Земля похожа на чемодан, но это — всего лишь повод для иллюзий, не более.

Нет, все, буквально все складывается против него, одинокого и маленького Чижикова. Сама жизнь буквально выдавливает его из любимой квартиры, любимого города и самой России, призывает к бегству.

Беги, Котя, беги.

Котя еще раз взглянул на себя в зеркало, сосчитал до десяти, постарался взять себя в руки, немного успокоился и твердо решил разбираться с проблемами по мере их возникновения. А что еще оставалось?

Так, в каком-то ящике стола валялись темные очки от солнца. Это первое. Второе — отделаться от Ники. Собрать вещи, купить Шпунтику клетку-переноску и до отъезда в Пекин постараться не влипнуть ни в какие неприятности. Лучше вообще все время просидеть дома, запершись на замок и заложив дверной крюк.

И Котя, выключив воду, покинул ванную.

Завидев его, Ника перестала чесать Шпунтика за ухом и радостно улыбнулась.

— Все хорошо?

— Да, — вымученно улыбнулся в ответ Чижиков. — Все просто отлично. На улице летает тополиный пух, у меня на кухне пьет чай незнакомая девочка, завтра я улетаю в Пекин, а переноску для кота до сих пор не купил.

— Ой, уже завтра? — широко открыла глаза Ника, и Котя в очередной раз удивился их теплой голубизне. — И кот тоже летит?

— Летит, — кивнул Чижиков. — Кстати, мой хвостатый друг, вот твой паспорт.

Котя выложил перед Шпунтиком его документ и кот любопытно к бумаге принюхался. Осторожно тронул ее лапой. И вопросительно взглянул на хозяина.

— Да, — подтвердил Чижиков. — На основании этой вот фигулины тебя пропустят через границу.

— А у меня нет паспорта… — уныло протянула Ника, разглядывая документ вместе со Шпунтиком.

— Тебе еще не положено.

— Да? А как же я тогда полечу в Пекин? — искренне удивилась Ника.

— Вот уж не знаю, — пожал плечами Чижиков. — Есть у меня одно предположение…

— Какое? — живо заинтересовалась девочка.

— Возможно, оно тебе не понравится, но… кажется, ты в Пекин не летишь. Не в этот раз.

— Это почему? — еще больше удивилась Ника. — Между прочим, я в Пекине не была и мне там все-все интересно: китайцы и… и всякое другое тоже. И если даже котик может полететь, то почему я нет? Я хочу в Пекин! — требовательно посмотрела она на Чижикова. Шпунтик тоже взглянул на хозяина с недоумением: чего это?

— Ты у дедушки спроси, — ухмыляясь про себя, ответил Котя. — Ты у него спроси, а он тебе ответит. У тебя дедушка очень умный. Кстати… — Чижиков наморщил лоб, пока Ника не начала возражать. — Мне надо найти кошачью переноску и вообще кое-что купить в дорогу, так что давай-ка, допивай чай и пошли.

— А мне нельзя подождать вас здесь?

— Нет, — покрутил головой Чижиков. — Нет, милая, нельзя.

Сказал и тут же прикусил язык: случайно сорвавшееся слово «милая» заставило взор Ники моментально потеплеть, она трогательно захлопала пушистыми ресницами и заулыбалась.

— Ну пожа-а-а-алуйста… А я обед приготовлю.

Чижиков почувствовал, что его буквально распирает желание согласиться и оставить удивительную девочку на кухне в ожидании его возвращения. Перед мысленным взором возникла Ника в кухонном фартуке, повязанном поверх коротенького платья, — стоящая у плиты и снимающая пробу с варящегося в большой кастрюле борща, и картина эта была настолько умильна, покойна и… привлекательна, что только огромным усилием воли Котя справился с собой и, опасаясь снова ляпнуть лишнее, лишь отрицательно помотал головой.

— Ах, как жаль! — всплеснула Ника руками. — Ну тогда пойдемте покупать котику переноску. Ему нужна просторная переноска, ведь он крупный, ему должно быть удобно… Хороший котик, хороший.

Девочка забрала со стола загадочную пирамидку и вприпрыжку устремилась к двери. Чижиков же заскочил в кабинет и во втором ящике левой тумбы стола обнаружил солнечные очки. Нацепил на нос. Все, теперь он был готов.

— А вы очки надели, чтобы люди не видели, что у вас глаза разного цвета? — с невинным видом поинтересовалась Ника. — Вы этого стесняетесь, да?

Чижиков посмотрел на нее: девочка глядела с таким искренним интересом, что только весьма изощренный в жизненных перипетиях человек или же законченный циник мог бы заподозрить ее в притворстве.

— Да, — кивнул он, — ты права: я этого стесняюсь. Ну, пошли?..

Отвязаться от девочки Ники оказалось гораздо труднее, нежели Котя предполагал.

Уже на углу Моховой и Чайковского ей вдруг приспичило срочно купить мороженого, потому что жарко, мороженое вкусное, а когда ешь мороженое, гораздо веселее, — и Чижиков моментально ухватился за это роскошное предложение. Котя тут же выдал Нике денег и направил в угловой магазин, где торговали мороженым на развес, а сам, подождав, пока за шустрой девочкой захлопнется дверь, скорым шагом устремился прочь по Чайковского. Чижиков считал, что успеет уйти достаточно далеко, пока Ника будет стоять в очереди или пока мороженое ей будут взвешивать, если очереди нет, — и девочка его потеряет. Однако план его с треском провалился: буквально через минуту из-за спины донеслось далекое, но быстро приближающееся «дядя Костя! дядя Костя!» — и обреченно вздохнувший Чижиков сбавил шаг до прогулочного, а через полминуты рядом уже гарцевала слегка запыхавшаяся Ника с двумя вафельными стаканчиками в руках. Прохожие оглядывались.

— Я взяла с орехами, очень люблю с орехами, все любят с орехами, вы ведь любите с орехами? — скороговоркой сообщила она, сунула один стаканчик Чижикову, лизнула мороженое и с интересном спросила. — Ну, куда мы теперь идем?

— Туда, — неопределенно махнул рукой Котя. — А что, я уже дядя?

— Ну-у-у… — Ника тряхнула челкой. — Вы взрослый. Ну и вот: дядя. Это не значит, что вы на самом деле мой дядя. Так просто обычно говорят. А что, нельзя?

— Отчего же? Можно.

— Между прочим, — начала Ника, наслаждаясь мороженым, — это некрасиво: не ждать спутницу. Я бежала, бежала…

— Да-да, извини, — Чижиков размеренно шагал, жевал мороженое, не чувствуя холода, и лихорадочно прикидывал, что делать дальше. — Мне показалось, я увидел знакомого… А вот, кстати, магазин твоего дедушки. Давай зайдем?

— Зачем?

— Ну… Проведаем дедушку, сообщим, где ты находишься. Может, он волнуется, — предположил рассчитывавший сбагрить антиквару его малолетнюю родственницу