Изгой рода Орловых. Маг стихий - Данил Коган

— Забыл. Прости.

— Пойдём, выпьешь. — И он исчез в глубине своей комнаты.

Я вздохнул и поплёлся за ним. Обстановка у него, конечно, спартанская. Игорь между тем взял стоящий на столе пузырёк и протянул мне.

— Выпей при мне, я хочу посмотреть, как отреагирует твой гармониум.

— Эксперименты на мне ставите, дражайший родственник? — я улыбнулся, а у Игоря дёрнулась щека.

Да что он нервный такой? Чтобы старик не злился, я открыл крышку и быстро влил в себя содержимое пузырька.

Перед Игорем загорелась печать.

У меня подогнулись колени. Все мышцы в теле внезапно обмякли. Я плавно опустился на пол, инстинктивно потянувшись к стихиям.

Печать обрушилась на меня, отрезая доступ к гармониуму. Гася пламя. Утихомиривая ветер.

Я лежал на линолеуме перед ногами Игоря. Гармониум я не ощущал. Все чувства приглушены, как будто кто-то напихал мне в уши и ноздри ваты, а на глаза опустили плохо протёртые линзы. Двигать или говорить я не мог. Да я даже глазами двигать не мог. Полная парализация тела. Ах ты тварь!

Игорь дрожащей рукой вытер проступившие на лбу бисерины пота.

— Как же ты силён! — сказал он. — Если бы не зелье, мог бы и скинуть мою печать. Уникум.

После этих слов Игорь вдруг упал в кресло, будто это он, а не я выпил какую-то парализующую гадость. Несколько минут он просто, сгорбившись, сидел и смотрел в пол. Он весь сразу осунулся, щёки запали, кожа посерела. Сейчас он выглядел как глубокий старик, которому под сотню лет, а не как бодрый мужчина пожилого возраста. Руки его слегка подёргивались, а губы шевелились, будто он вёл спор с невидимым собеседником.

Наконец Игорь закончил с пантомимой, с усилием поднялся с кресла и подошёл к письменному столу. Открыв ящик, достал оттуда медный диск, исписанный магической печатью. В центре диска виделся довольно крупный бриллиант. Крутя диск в руках, он подошёл ко мне и хрипло сказал:

— Прости, Алексей. Я… я исполняю приказ. Мне жаль. — Выглядел он и правда жалко.

А уж как ты пожалеешь, тварь, когда я приду в себя!

Не слыша моих кровожадных мыслей, Игорь решительно метнул диск на пол, произнося слово активации. Над диском возникло окно портала. Он движением кисти бросил в мою сторону ещё одну печать, и моё тело взмыло над полом. Затем он решительно шагнул в портал, увлекая мой парализованный организм за собой.

Сука! Ну какая мразь! Я, конечно, никогда не доверял ему. Но такой прямой атаки я не ожидал. Кому он там служит? Великому князю? Воронцовым? Орде? Он и есть таинственный «резидент»? Сейчас всё узнаешь, Орлов. Главное, чтобы действие печати ослабло хоть немного. Пока что между мной и гармониумом стояла глухая непробиваемая стена.

Помещение, в которое мы перешли через портал, было обычной прихожей. Правда, без двери. Едва моё отравленное тело целиком оказалось внутри, портал схлопнулся с лёгким пфф. Игорь, не задерживаясь, прошёл дальше, таща меня за собой, как ребёнок воздушный шарик на верёвочке. Следующая комната была лабораторией. Две огромные магические печати на полу, одна из них с креплениями для рук, ног и шеи. Сдвинутые к стенам узкие столы, захламлённые различными материалами, книгами и чертежами. Две обычных двери в соседние помещения.

Спиной к нам перед одним из столов во вращающемся кресле сидел человек. Услышав шаги Игоря, он развернулся, слегка скрежетнув колёсиками по полу.

И здесь я в третий раз за день испытал самое настоящее потрясение. Первый был радостный. Инициация. Второй вызывал бессильное бешенство. Предательский удар Игоря. А сейчас… я чувствовал, мягко говоря, удивление.

Потому что прямо передо мной в простом офисном кресле, заляпанном реактивами, сидел мой дед. Алексей Георгиевич Орлов, собственной персоной. Живой, хотя и не сказать чтобы очень здоровый.

С тех пор как я его видел последний раз, дед буквально превратился в развалину. Старческая кожа пожелтела и покрылась пигментными пятнами. На шее и щеках она свисала неопрятными складками. Суставы на скрюченных пальцах распухли. Состояние «краше в гроб кладут», как любит говорить Истомина.

Ну конечно! Чьи ещё приказы мог исполнять Игорь? Человек всю жизнь бывший тенью деда. Какой там резидент! Подделать труп с его способностями алхимика — раз плюнуть. Даже генетический анализ бы не отличил. Он и не отличил. После смерти человека гармониум либо превращается в кашу, либо отделяется от физического тела, создавая существо, которое мы называем «дух предка». Так что аурный слепок с трупа не снимешь. Идеальная комбинация.

Но зачем⁈ Что старику от меня надо? Что происходит? Вот этого я никак не мог понять.

Дед ухмыльнулся впавшими губами и кивнул Игорю. Затем перевёл взгляд на меня.

— Небось висишь здесь, внучок, и думаешь, нахрена? — он снова гадко улыбнулся. — Ну или тупо кроешь всех нас по матери и планируешь месть лютую и неотвратимую.

Игорь между тем прошёл в центр второй печати и разместил моё тело в ней, начал пристёгивать к полу мою правую руку. Дед, пока Игорь закреплял меня для непонятной магической процедуры, продолжал:

— Сейчас я, как любой злодей, по закону жанра, должен рассказать тебе всё, чтобы ты мог сбросить действие блокировки и задать нам с Игорьком жару. Так ведь, Игорёк?

Игорь дёрнул щекой совсем как давеча и промолчал, проверяя крепление ремней.

— Но времени у тебя ровно столько, сколько нужно Игорьку, чтобы зафиксировать твоё тело в печати. А пока это происходит, а мне нечего делать, я, так уж и быть, просвещу тебя. Видишь ли, Лешенька. Моё время на исходе. Травма гармониума, будь она неладна, полученная во время службы, разрушает моё тело. И вот, поняв, что протяну ещё максимум года два, я задумался. Кому я оставлю род? Кто продолжит то, что я создавал всю свою жизнь? А? Георгий? Не смешно. Тюфяк. Викентий? Его дети тупы как пробки, а сам он слишком слаб как маг. Твой отец был настолько глуп, что влез в интриги, которые убили его. Подумать только, — он стукнул дряблым кулаком по подлокотнику кресла, — я был вынужден сам организовать то убийство, чтобы нас не раздавили, как это когда-то сделали с Соколовыми! И кто остаётся? Ты? Человек, упирающийся в магическое развитие и ни о чём больше не думающий?

Игорь застегнул на моей шее последний ремень, но старикашка так разошёлся,