Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

в спальню, задвинула дверь креслом так, что даже кинетик выбил ее не с первого раза, и вылезла в окно. Вот тут мне повезло – под окном есть карниз. С вестибулярным аппаратом у меня все в порядке, и я сумела по нему пройти. Затем вломилась через окно в какую-то квартиру через подъезд от вас. Знала, что она пустая. Спустилась вниз по лестнице и… В общем, убегала дворами. Мои способности подсказывали, где безопасно, а где преследователи. Похоже, та, что меня подавляла, отстала. Вот так и…

– А зачем?

– Что «зачем»? – не поняла «лояльная».

– Зачем вы от них бежали? Это было глупо: они не стали бы вас убивать – ваш дар слишком редкий и ценный для этого. «Лояльные», а вернее, их хозяева наверняка захотели бы вас использовать в своих целях. Думаю даже, вы бы у них не бедствовали. Напротив – о вас бы заботились, как о курице, несущей золотые яйца. А уж попасть в суп вам бы грозило лишь в том случае, если б вы отказались сотрудничать.

Она нахмурилась.

– А это как посмотреть. Вроде бы все разумно и логично. Но…

– Но?

– Я не буду сейчас корчить из себя ту, кем не являюсь. Мне доводилось работать с плохими парнями. Так что тут дело не в морали. Понимаете, в экстремальных обстоятельствах я действую так, как подсказывает мне интуиция. Это не предвидение и не анализ вариантов будущего (на подобное в цейтноте нет времени), а инстинктивное определение правильного поступка. Я своему чутью верю, и когда оно говорит мне бежать, я бегу…

Мы помолчали. Первым нарушил тишину я:

– Но почему вы приехали ко мне? Почему решили помочь? Из-за антиновы? Раз вы сбежали от них, я стал единственным доступным поставщиком вакцины?

Кажется, мои слова ее обидели. Но во мне настолько доминировала собственная боль, что было абсолютно не до антимоний, и я просто проигнорировал реакцию «лояльной».

– Не только, – сухо произнесла Алина. – Вы спасли меня… Ты спас. Я такого не забываю.

Этот неожиданный переход на «ты» я принял спокойно. Он не был для меня знаком сближения. Обычное рациональное решение, которое позволит убрать из речи лишние словесные реверансы и сделает общение проще и удобнее. Против этого я абсолютно не возражал.

– Глупо… Ты же видела будущее и сказала: «Эта машина перемелет тебя». Если это предсказание, тогда зачем связываться с покойником?

Она покачала головой.

– Не предсказание. Это, скорее, мой страх… Потому что мы с тобой теперь связаны, и я не хочу, чтобы ты погиб. Ты… какой-то особенный. «Читаешься» не так четко и однозначно, как другие. Вариантов твоего будущего множество, и я вовсе не уверена, какой именно реализуется.

– Страх, говоришь? Ну ладно…

Снова воцарилось молчание. На сей раз первой не выдержала она.

– Ты сейчас, наверное, ненавидишь всех нас? Измененных, я имею в виду.

– Скажем так, я очень близок к этому, – произнес я, не отвлекаясь от дороги. – Соблазн велик. Но понимаю, что это было бы упрощением с моей стороны: там – черное, здесь – белое, Измененные – плохие, люди – хорошие, убить всех плохих – и жизнь наладится. Только черта с два она наладится! Не все так однозначно. Тварей хватает среди всех. Например, те, что послали «лояльных» за тобой, за мной и Кристиной. А ведь это люди, такие же, как я.

– Нет, не такие же! Ты – другой!

– Да с чего ты взяла? – с досадой возразил я, удивленный ее горячностью. – С того, что я спас тебя? Так ведь я тоже не тупей паровоза, понимаю, какую ценность представляет собой твой дар, и собираюсь использовать его в своих интересах. Ты плохо меня знаешь, чтобы судить. И слишком хорошо обо мне думаешь.

Алина дернулась, будто я ее ударил, но сдаваться не собиралась.

– Я знаю, зачем ты все это говоришь. Чтобы я ушла. Потому что ты собираешься ступить на опасный путь, на котором очень велика вероятность смерти. Хочешь дать мне шанс на спасение. И не возражай – я все-таки предсказатель. И пусть мой дар иногда дает сбои, в том числе и с тобой, но «читать» я умею. Кроме того, Кристина – очень хорошая девочка…

– Была, – мрачно уточнил я. Резкая смена темы «лояльной» сбила меня с толку. – Только при чем здесь она?

– При том. Она любила тебя. Очень сильно. А когда такой светлый человек любит кого-то, этот кто-то не может быть мерзавцем!

– Интересная логика… – покосившись на нее, проронил я.

Мы еще помолчали. Я вел машину, думая о своем, Алина же моей задумчивости какое-то время не нарушала.

– Что ты собираешься делать? – спросила она наконец.

– Добраться до головы этого спрута и покончить с ним.

– Это будет нелегко.

– Думаешь, я этого не понимаю?

– Но как?

– Для начала я заберу кое-что из моих тайников. Потом постараюсь встретиться с шефом.

– Думаешь, он не с ними?

– А ты как считаешь?

Она пожала плечами.

– Я не знаю его. Никогда не видела. Поэтому могу только гадать. Такие варианты не просчитываются.

– Не думаю, что он с ними. Я знаю АСа. Или, быть может, мне это только кажется.

– А потом?

– Насчет «потом» буду знать, когда (и если) встречусь с ним. Кое-какие идеи у меня есть, но озвучивать их пока не буду.

* * *

Екатеринбург. Девятый год метеоритного дождя

Домой я соваться не стал: ежу было понятно, что там меня ждут. Пусть и не желавшая ничего говорить мне перед тем, как убить меня, «лояльная» Ольга все же сказала достаточно: «Приказ есть приказ». Это значит, от ее хозяев имелась четкая директива на мое устранение. То есть охотились не только на Алину, но и на меня. Видимо, я перешел в категорию «он слишком много знал». Интересно только, был ли в курсе шеф? Намеренно ли он послал меня в Шелеховское на убой, или, подозревая крупный заговор в Агентстве, как раз пытался с моей помощью тихо отыскать Воскобойникова, не доверив сопровождение операции ни одному из наших штатных аналитиков? В общем, эта сверхскрытность Аркадия Семеновича могла быть истолкована как в его пользу, так и наоборот.

Все это нуждалось в проверке. Если АС чист, он сможет стать ценным помощником в моем крестовом походе, точнее, мудрым наставником, способным придать моей бунтарской деятельности правильный вектор. А если он замешан, то как куратор целого сектора он в их структуре явно не последний человек и может обладать ценной информацией. А уж развязать ему язык я сумею: человеческого сострадания во мне последнее время здорово поубавилось.