Дом на краю света - Дин Кунц

обязательств, ни от ответственности не только за семью, но и за других, кого сметут жестокие. Она также ясно увидела: даже если у половины человечества такого чувства ответственности нет, их равнодушие не даёт ей права уходить в жизнь, замкнутую на собственной выгоде. Если бы когда-нибудь кто-то встал и заставил Лупо, Хамала и Паркера ответить за одно из их многочисленных преступлений — ещё до того воскресного утра в кафе-мороженом, — её родители, её девочки и её муж были бы живы. И теперь она должна стать этим кем-то — воплощением правосудия — ради тех, кто ещё не погиб от руки Зенона.

Либби хватает ружьё.

— Лис в безопасности. Я с тобой.

— Милая, нет, — говорит Кэти.

Девочка распахивает дверцу.

— Твой муж сказал: «Продолжай делать то, что правильно… иначе сама станешь одной из них».

— Тебе всего четырнадцать.

— Нет, мои родители никогда не давали мне побыть такой маленькой.

Кэти нужно быть для этой девочки примером, но она понимает и другое: стремление Либби доказать самой себе, на что она способна, — тоже необходимость. Таковы требования человеческой природы: они позволяют героизму возникнуть даже там, где он соседствует с трагедией.

Парковка с рядами размеченных мест слева и справа соединяет Мейн-стрит с переулком. Пока Кэти и Либби спешат к служебному проезду за магазинами, ветер налетает порывами поверх крыш, мечется между зданиями и свистит в улицах, а тяжёлый дождь поднимает многоголосие воды — в верхних жёлобах, в водосточных трубах, в ливнёвках, — но сирен всё ещё не слышно: никакая процессия правосудия пока не спешит к убитому офицеру, чью кровь буря уже разбавляет водой.

Они сворачивают направо в тёмный переулок. Улица, на которую убежал Зенон, — в полуквартале к западу.

Пять дней назад: бабушкина кухня

Бабушка Джана Гаспарелли когда-то была стройной черноглазой красавицей с шелковистыми чёрными волосами; теперь же, в восемьдесят девять, она — настоящая кадка, с бюстом, который время превратило во внушительную полку, удобную опору для скрещённых на груди рук. Её глаза — чёрные оливки в хорошо вымешанном тесте лица, а волосы не белые, как можно было бы ожидать, а местами бледно-жёлтые, с проседью, словно она моет их мочой, а напоследок присыпает сажей из пульверизатора. Из всего, чего не увидишь на фотографиях шестидесятилетней давности, сильнее всего поражают её руки: тогда они были тонкими, женственными, а теперь — и уже десятилетиями — такие, что впору портовому грузчику, будто большую часть жизни она тайком от всех тягала штангу у себя в спальне. В наши дни большинство бабушек носят розовые спортивные костюмы или что-то в этом роде, но бабушка Джана упрямо ходит в домашних платьях, словно на дворе всё ещё 1955 год, — хотя где она находит достойные наряды фасонов той ушедшей эпохи, да ещё своего размера, загадка не меньшая, чем происхождение Стоунхенджа.

Она — бабушка Роберта Зенона по материнской линии, и он обязан ей всем. Сорок один год назад, когда ему было всего пять, его мать, Паломита, умерла от передозировки героина. Поскольку Паломита утверждала, что отца звали Аристотель Зенон, именно эту фамилию она и навесила на сына. Никому так и не удалось найти такого Аристотеля, который согласился бы — или отказался бы — признать, что Бобби его отпрыск. Бабушка Гаспарелли без единой жалобы взяла мальчика к себе. Ей тогда было сорок восемь, и уже пять лет как она овдовела.

Своего деда по матери, Нино, Бобби Зенон не знал. Хотя Нино был на четырнадцать лет старше жены, умер он всё равно рано — в пятьдесят семь, в разборке с деловым соперником, которого бабушка Джана никогда не называла по имени, а только то «этот чёртов еврей», то «этот чёртов латинос», то «этот чёртов поляк». Какой бы национальности ни был конкурент Нино, времена менялись; мелкий мафиозо уже не мог рассчитывать на силовиков, которые служили семьям в больших городах. Но за тридцать лет в роли капо, державшего криминальные дела в шести или семи приозёрных городках, он всё же успел оставить жене достаточно денег, чтобы она ни в чём не нуждалась.

Бабушка Джана всю жизнь прожила в этом городе и в этом красивом доме с видом на озеро — с тех самых пор, как вышла замуж. Три молодые женщины у неё в прислуге убирают дом, ходят по магазинам и возят Джану, куда ей вздумается.

— Они меня обожают, Бобби, правда обожают, хоть эти сучки и обкрадывают меня почём зря. А что старухе делать? Уж лучше маленькие воры, которых знаешь, чем большие, которых не знаешь. У молодых нынче никакой чести.

В тот вечер Бобби и его бабушка одни в доме, ужинают на кухне. Готовит она великолепно, и красное вино превосходное. Начинают с acquacotta — тосканского крестьянского супа с капустой и фасолью. Есть ещё фокачча с луком, по-генуэзски.

С супом приходят семейные новости.

— Твой дядя Витторио — ему семьдесят шесть — только что взял пятую жену. Ей тридцать четыре. Я люблю брата больше жизни, но мы с тобой оба знаем: он мог бы куда большего добиться, если бы не принимал каждое решение своим хером.

— Твоя кузина Камилла такая дура, что можно подумать, будто какого-то французского младенца по ошибке подложили в итальянскую колыбель. Вся сияет: её младший мальчик, мол, станет священником. Нет, священники нам нужны — и венчать, и быстренько молитвами через Чистилище проводить, — но какая сумасшедшая сука захочет такого в семье?

— У твоего кузена Поли рак простаты. Кто бы мог подумать, что он вообще настолько мужик, чтобы у него простата была.

После супа она подаёт запечённую поленту с соусом болоньезе, и Бобби совершенно искренне рассыпается в похвалах, а потом говорит:

— Нонна, всё, что ты тогда для меня сделала, чтобы я поступил в Гарвард, сейчас вот-вот окупится по-крупному.

— В Гарвард ты сам себя затащил своими оценками, dolce bambino. Я только напихала денег в штаны этим ублюдкам из приёмной комиссии, из голубой крови, чтобы они поверили, будто твоя семья приехала сюда с самыми сраными пилигримами.

— Ну, диплом Гарварда здорово смазал мне дорогу в ФБР.

— Твой нонно в гробу бы перевернулся, доживи он до того дня, как ты переметнулся на сторону закона.

— И всё же я правильно сделал, что через шесть лет ушёл в ЦРУ.

— По крайней мере, это вытащило тебя из правоохранителей,