Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Я направился к кормовой надстройке, где располагались узкие пассажирские каюты. Внутри царил полумрак, натужно скрипели деревянные переборки, а воздух казался спертым.

Проходя по тесному коридору, заметил приоткрытую дверь в каюту Ланы.

Девушка спала, свернувшись калачиком на узкой койке, и прижимала к себе ножны отцовского меча, обхватив обеими руками. Тяжёлый клинок Вальнора был рассчитан для его размеров, но она вцепилась в сталь. И лицо во сне было спокойным.

Рука потянулась поправить сползший плащ, но вместо этого пальцы сжались в кулак, и я вышел, закрыв дверь с тихим щелчком. Не время.

В самом конце коридора, в крохотной каюте, сидел Григор. Великан занимал почти всё свободное пространство. Он держал топор на коленях и методично строгал щепку ножом — стружка падала на доски пола ровными завитками.

В углу, прикованный к медному кольцу в стене, скорчился Моран — бывший Друид Тени.

Теперь просто человек со связанными руками и мёртвым взглядом. За два дня он похудел, серая кожа обтянула скулы, и без тёмной силы хозяина в нём не осталось ничего, кроме оболочки.

— Ну и как? — спросил я.

— Он сломан, Макс. — Григор не оторвал глаз от щепки. — Внутри. У тебя не выйдет поговорить с ним и узнать, что хочешь.

Посмотрел на Морана. Ненависть? Злость — за Мику, за арену, за всё? Нет. Почувствовал только брезгливую, кислую жалость — к раздавленному насекомому, которое ещё шевелит лапками. Отшельник продолжал строгать, нож ходил мерно, ровно, и в этом ритме я читал терпение человека, который всё ещё надеялся что-то изменить.

Оставлять Григора с пленником было безопасно, поэтому я покинул душный коридор и выбрался обратно на палубу, щурясь от слепящего солнца. С жадностью вдохнул морской ветер, выветривая из лёгких тяжесть кают.

У фальшборта, подставив лицо брызгам, сидел Раннер. Ника, укутанная в его плащ, дремала на плече гладиатора.

Инферно лежал у ног хозяина, золотая шкура поднималась и опускалась в ритме тяжёлого сна. В гриве льва серебрились новые пряди — раньше чистое золото, теперь золото с серебром. Куски Раннера, которые остались в звере после Единения на арене. Он именно так это называл.

Гладиатор поймал мой взгляд без улыбки или привычной развязности. Держал кружку с водой двумя руками, хотя она была почти пустая.

— Не спрашивай пока. — Губы едва шевелились, чтобы не разбудить Нику. — Сам не до конца понимаю, что делать.

Я лишь молча кивнул. Разговор будет, но не сейчас, пока девчонка спит.

Обойдя грот-мачту, наткнулся на Барута. Торговец, сгорбившись, сидел на свёрнутом канате, безучастно глядя на пенистый след за кормой.

— Ну ты как, дружище? — спросил я. — Скоро приплывём.

— Знаешь, а я ведь оказывается совсем не трус, Макс. — Он не повернулся. Лишь задумчиво смотрел на волны. — Но вот что я скажу тебе. Едва у меня появился боевой питомец, как я тут же лишился его.

Я не стал спорить и просто сел рядом.

— Ты знаешь, зато у тебя есть Шорох. Я верил в твою победу в гонках. Он сильно вырос, с тех пор как я последний раз проверял его. Обычный зверёк так не растёт.

Барут молчал. Ветер трепал его потемневшие, немытые, слипшиеся от морской соли волосы.

— У меня есть… — продолжил я. — Назовём это чутьём. Так вот, у Шороха огромный потенциал. Своего рода удача в его навыках. Потенциал, который другие не видят. Способность находить самородки среди обычных камней. Он не просто может определять, он может и искать!

Барут усмехнулся. Уголок рта дёрнулся и тут же опустился.

— Да я знаю это.

— Что? — я на секунду опешил.

— Макс, я же тоже изучаю своих питомцев. Вообще-то это моя работа. — Он повернулся ко мне. — Фукис уникальный, именно его способности позволили так быстро развить торговлю.

Ветер хлопнул парусом. На корме громко засмеялся Стёпа.

— То, что Шорох может найти настоящие самородки — не новость, Макс. Просто большинство людей не умеют смотреть. А ты научил когда-то чувствовать их. И я научился.

Барут медленно разжал пальцы, будто отпускал чью-то руку.

— Грифон был другим. Он и был-то всего пару дней у меня. Знаешь, как его жалко? Будто я купил его, чтобы он погиб.

Я не нашёл слов. Положил ладонь ему на горячее от солнца плечо. Торговец не отстранился.

— Всё нормально, Макс. Это вообще чудо, что мы оттуда выбрались. Если бы не твой… Зверомор и Альфы, Григор… Чёрт, да там столько всего было.

— Это точно. Слушай, я тебя не осуждаю, Барут.

— Ещё бы ты осуждал, — хмыкнул парень и хлопнул меня по плечу. — Нормально. Слушай, — он кивнул, — ты действительно хочешь заняться созданием своего собственного… Кхм… Государства?

— Ну, не государства, — я усмехнулся. — Но мы точно этим займёмся, причём в ближайшее время.

— Может он поможет? — кивнул Барут в сторону.

Я повернул голову. На носу второго корабля легко было разглядеть тёмный силуэт на фоне слепящего неба — Нойс с мантикорой у ног. Стоял и молчал. Смотрел на юг, и ветер трепал его короткие волосы.

— Может быть, — ответил я и пошёл к самому носу нашего корабля. Туда, где отдельно от стаи и людей сидел Режиссёр.

Тело стало крупнее, мускулатура плотнее — это бросалось в глаза даже на расстоянии. Но главное — глаза. Серебристые, с глубиной, которой раньше не было. Глаза существа, пережившего пробуждение. Ветер трепал серебристую шерсть, но рысь сидела неподвижно, и чайки облетали её стороной.

Я сел на мокрые доски, солёные брызги били в лицо.

Связь с Режиссёром работала, но по-другому. Раньше существовали приказ и отклик. Теперь между нами тянулась только тонкая, упругая нить пакта. И всё.

Рысь повернула голову и передала мне мыслеобраз. Тепло благодарности и твёрдость верности. Широкий, бесконечный простор свободы.

Я с тобой. Но я не твой.

Горькое чувство. Один из первых питомцев, стратег, друг, но больше не мой. Однако он здесь и пойдёт за мной, потому что хочет, а не потому что должен.

Актриса смотрела на нас через всю палубу и прижала уши. Она — питомец, а он — Альфа. Близнецы, но между ними теперь пропасть.

Я отметил этот взгляд. Придётся работать. Но не сейчас — сейчас у меня был разговор поважнее.

Оставив Альфу Ветра на носу, направился к главному грузовому люку.

Спускаться по скрипучему трапу в глубокий трюм было некомфортно. Здесь пахло дёгтем, сыростью и сухим жаром.

Альфа Огня лежал на боку, занимая едва ли не треть свободного пространства между балластными камнями и штабелями пустых бочек. Когда мы грузились на корабль, моя прагматичность вопила