Фантастика 2026-116 - Андрей Андреевич Красников

А ведь этой сволочи больно! Или по крайней мере очень неприятно. Но он держит марку, еще ухитряясь разговаривать издевательским тоном…

Я смотрю на Алину. Она едва заметно водит головой из стороны сторону. Не поддаваться? Да я бы рад, Алина. Но во мне еще слишком много от человека. Больше, чем мне хотелось бы. Атавизм отживших, говоришь, Сид? А ведь так и есть. Любовь делает нас слабыми. От нее только боль, слабость, уязвимость и больше ни-че-го! Нет, я не считаю, что это именно любовь, если говорить обо мне. Но… Вольно́ же мне было корчить перед тобой бесчувственного терминатора, когда ты взглядом просила откликнуться на движение твоего сердца. Я себе запретил. Настрого. Решил избавиться от этого «атавизма». Хватит! Но это там. Когда тебе ничто не грозило, а неразделенная любовь была самой страшной из возможных неприятностей. Сейчас не так. Я, чертов эгоист, затащил тебя сюда одновременно на двух крючках – биологической зависимости от антиновы и эмоциональной от меня, поставил на грань смерти, потому что ты была мне нужна. Полезна в прикладном смысле. И что, теперь мне предстоит стать свидетелем того, как ты умираешь от рук этих тварей? Только не это! Не снова!

Я выключаю генератор и кладу его на траву. На губах Сида появляется торжествующая улыбка, а в глазах Алины – мрачная решимость. «Прости», – беззвучно произносят ее губы, и тут до меня доходит. Я кидаюсь вперед, но поздно. Между нами слишком большое расстояние… На месте Алины, Измененного и астральной проекции Сида замедленно возникает пламенная опухоль взрыва… Она все же надела под рубашку «пояс шахида», который я приготовил для себя, когда пойду в гости к заговорщикам… Пламя распространяется медленно (для меня), и я успеваю упасть, чтобы уберечься от ударной волны, огня и осколков. Лежу и ору. Дико, осатанело, отчаянно… Нет! Нет!! Нееет!!!

Будь проклят Сид, заговорщики, Измененные, Зона! Будь всё проклято! Ненавижу! Ненавижу всё и всех! Теперь внутри уже ничего, кроме выжженной пустыни. Ничего от меня-человека. Только машина, несущая смерть. Усиленная способностью сувайвора, которая в сочетании с кровью моей Измененной сестры дала мне сверхскорость и, до кучи, иммунитет к способностям других Измененных… Почти ко всем. И сейчас я все это брошу на один алтарь – мести. Порву вас всех, твари! В клочки! Голыми руками порву!!

Отпускаю время идти нормальным темпом. Затихает последний отзвук взрыва. Там, где была Алина, – лишь два обугленных тела. Не хочу на это смотреть. Моя ненависть не нуждается в укреплении. Зато Алину, в чьей смерти я виноват не меньше, чем Сид с присными, я запомню живой. Со светлыми вьющимися волосами, тревогой в зеленоватых глазах и неуверенной улыбкой…

А Сида, кстати, нет. Нигде. Взрыв не мог уничтожить астральную проекцию. Может, все вместе – взрыв, излучение генератора и пси-поединок с Катаевым – даже для него оказалось слишком, и он решил смыться?

Катаев! Я оборачиваюсь. Вот он лежит, живой, но готовый отрубиться. Ощущаю мимолетный укол совести. Все-таки он бился на моей стороне. Подхожу и присаживаюсь рядом с ним на колени.

– Эй, ты как?

– Лучше всех! – хрипит он, ухитряясь приправить свой голос толикой сарказма.

Это хорошо, значит, жить будет. Наверное, хорошо. Мне больше нет до него дела. Совесть, благодарность… Все атавизмы… Все в топку! Он свою роль сыграл. Только почему я не встаю и не ухожу?

– Где… Сид? – спрашивает он.

– Сбежал, – кривлюсь, – но я его найду, будь уверен!

– Или я…

– Посмотрим! – Готовлюсь подняться.

– Ты куда сейчас?

– Тут есть объект один, неподалеку…

– Где армию «лояльных» делают?

– Знаешь? – почти не удивляюсь я. Нашим легче: не придется язык мозолить. – Вырежу их…

– Справишься?

– Не сомневайся!

Он смотрит мне в глаза и верит.

– А город?

– Что город?

– Что с ним будет?

Наивный вопрос, будь он обращен к кому-нибудь другому, но мне ответ известен, благодаря…

– Ему конец, – произношу сухо. – Его почти уже захватили. Но этой заразе не дадут распространиться. Через несколько часов будет нанесен удар.

– Ядерный? – бледнеет Катаев. – Как в Краснотайгинске?

– Нет. Авиация ударит ракетами и бомбами. Уничтожит тут почти все…

– А люди?

– Они бегут из города. Уже сейчас многие за городской чертой. Часть спасется, – сглатываю, – немалая. А ты, если хочешь жить, валил бы…

– Ладно. – Он с трудом шевелится, но сознание терять, кажется, передумал. И то хлеб. – Может, помочь тебе с этими…

– Нет! – резко произношу я, вставая. – Сам справлюсь.

– Удачи! – слышу вслед, но не оборачиваюсь, не отвечаю и даже не киваю.

Ухожу. Некогда. Много дел.

Интерлюдия 9

Катаев

Ковров

Михаил был прав – город практически в руках Зоны (вернее, эгрегора Источника). Зона – это все-таки больше земля, подконтрольная эгрегору, его владения. Ну а здесь пока только его порождения, а сама территория пока «чистая». Мутанты повсюду, их очень много. Мне плохо. Сил практически нет. Ни физических, ни псионических. Знатно меня Сид уделал! Интересно, почему не добил? Из-за Михаила, наверное… Опять он меня спас. Скотина он, конечно, но я не могу его винить: причины стать таким у него были. И много. Оба мы изгои, сувайворы, Измененные нового типа. Как ни назови, смысл один – среди людей нам больше места не было.

Раздобыл себе бесхозный транспорт (теперь такого и здесь было навалом) и тронулся в путь. На Социалистическую я не поехал – там от истребителей наверняка сейчас не продохнуть. Даже пытаться не буду. Смысл? На этот чертов объект мне больше не надо. Помогать Михаилу? Так толку от меня? Я весь выжат. Там «лояльных» десятки. Они меня прибьют и не заметят. А на Стрельцова их способности почему-то не действуют… Почему, интересно? Жаль, не успел его спросить. Хотя не факт, что он бы ответил.

В общем, самым безопасным направлением представлялось южное. Туда я, недолго думая, и рванул. Прямо по Грибоедова. Только двух ошалевших от такой наглости прыгунов сшиб на перекрестке с Маяковского, оставив остальную толпу позади, и поминай как звали!

Город умирал. Его убивали. Мутанты рекой текли по его нешироким улицам, среди двух-трех-пятиэтажных разновозрастных домов. Отсутствие людей, изгнанных из своих домов чужой напастью. Взрывы и очереди, которыми огрызались бедолаги-военные, которым не суждено выжить. Нависшая дамокловым мечом неотвратимая бомбардировка, о которой Ковров будто знал и замер оцепенело, в отчаянии ожидая, когда опустится на его шею топор палача. Умирала его душа, мирная, незлобивая, несмотря на военный завод, и провинциально тихая. Он не