Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

Мимо проплыл теплоход — белый, весь в огнях. Иллюминаторы горели тёплым жёлтым светом, а с верхней палубы кто-то махал нам рукой. Издалека доносилась музыка, приглушённая водной гладью и расстоянием.

— «Москва», — прочитала Ленка название на борту. — Я на таком с родителями до Горок плавала. Там сосны, воздух… знаешь, пахнет смолой и чем-то ещё.

Внезапно мимо, обгоняя теплоход, пронеслась стремительная «Ракета» — длинная, белая, словно стрела. Брызги взметнулись за кормой, а ветер донёс до нас свежий запах воды и солярки.

— Вот это скорость! — восхитился я.

— Это «Ракета», — пояснила мне Ленка. — На подводных крыльях. Она идёт, будто летит.

А потом мы снова погрузились в молчание.

Мой взгляд невольно упал на её руку, лежащую на парапете рядом с моей. Между ними было всего-то десять сантиметров — но они казались бесконечностью, целым космосом. Сделав глубокий вдох, я решился.

Моя рука медленно опустилась на её ладонь. Ленка не отдёрнула руку. Не посмотрела на меня. Лишь пальцы едва заметно дрогнули, и она медленно повернула ладонь. Я неловко переплёл наши пальцы, но она не возражала. Сердце колотилось словно бешеное.

Мы стояли в тишине, глядя на воду. Теплоход давно исчез из виду, «Ракета» скрылась за поворотом, река вновь стала спокойной. Я осторожно повернул голову. Ленка смотрела вперёд, но, кажется, краем глаза следила за мной.

— Лен, — прошептал я.

Она повернулась.

В моей голове крутились сцены из фильмов: там всё выглядело так просто — наклонился, поцеловал, заиграла музыка. Но здесь был реальный мир: ветерок, её непослушные волосы, мои губы… А вдруг она не захочет? Но она ждала, глядя мне в глаза.

Я наклонился.

Поцелуй вышел коротким и почти невинным — едва уловимое касание губ, тёплое, чуть солёное. Ленка закрыла глаза, а когда открыла, в них читалось что-то такое, от чего у меня внутри всё перевернулось. Мы отстранились. Её щека, та, что была ближе ко мне, заметно порозовела.

Я стоял, чувствуя, как горит лицо, не зная, продолжать ли дальше. Моя левая рука, словно живущая своей жизнью, скользнула чуть ниже талии. Возможно, я просто не знал, куда её деть, или хотел проявить смелость, или просто вспомнил кино.

Ленка, не глядя, чётко, как на уроке танцев, хлопнула меня по ней.

— Руки фу, — произнесла она спокойно и вернула мою ладонь на талию.

Я замер, красный как сигнальный огонь.

— Понял, прости, — прохрипел я.

— Вот и хорошо, если понял, — строго ответила она с едва уловимой улыбкой на губах.

Мы снова уставились на реку. Мимо проплыл ещё один теплоход — поменьше, почти без огней и музыки. На том берегу зажглись фонари, и Москва начала мерцать, готовясь к ночи.

Я держал руку там, куда её поместила девушка, боясь пошевелиться.

Но внутри меня всё ликовало.

Глава 22

Сумерки медленно опускались на город, окутывая улицы мягким полумраком. Мы как-то неуверенно отстранились друг от друга и до самого дома ехали, не проронив ни слова. А молчали мы с Ленкой не оттого, что не о чем было поговорить — просто слова сейчас казались лишними и неуместными.

В моей памяти всё ещё были свежи прикосновения к её губам, а рука на Ленкином бедре вообще не давала покоя. Хотя прямо сейчас внутри меня шла нешуточная борьба: бушующие юношеские гормоны подростка Лёхи требовали своего, но им противостоял трезвый взгляд на последствия более опытного в этих делах человека, то бишь меня, Алексея Гаранина из будущего.

Головой я понимал, что всё случившееся в парке — лишь минутная слабость и не более того. Да и эти отношения ни к чему хорошему не приведут. Однако организм подростка, в которого я попал, имел совершенно иную точку зрения.

Мы без слов свернули в переулок, ведущий к дому. Фонари, только что зажжённые, отбрасывали на асфальт бледные лучи света, вычерчивая причудливые узоры теней.

Ленка шла чуть впереди, а я держался на полшага сзади, неотрывно наблюдая за девушкой. Как она сексуально поправляет свои волосы, откидывая их назад, как лямка её сумки упорно сползает с плеча, а она этого даже не замечает, погружённая в свои размышления.

И я тоже шагал, погружённый в водоворот мыслей. Самый главный вопрос звучал так: а нужно ли мне это всё? Вся эта романтическая чепуха? Эти томные взгляды, прикосновения и пресловутые «бабочки в животе», которыми пичкают наивных дурочек в бульварных романах? Но реальность оказалась иной. Вместо милых бабочек во мне разбушевался настоящий пчелиный улей, превращая спокойствие в бурю эмоций. «Гормоны, мать их», — подумал я. «А ведь мы знакомы с ней всего ничего — неделя, — начал считать я. — Ну, может, неделя с хвостиком. Ну и что с того?»

«А, к чёрту всё!» — наконец твёрдо решил я и ускорил шаг. — «Было и было. Не портить же девчонке жизнь, в самом-то деле, потому как её предки обязательно просекут, что с дочкой происходит что-то неладное. А та обязательно пожалуется на меня своей мамаше. А мне-то оно надо? Нам ещё в школе учиться в одном классе, и как я после всего этого буду Ленке в глаза смотреть?» Поэтому надо прекращать все эти сюси-пуси с одноклассницей, так сказать, во избежание.

— Лёш, а Лёш, ты чего молчишь-то? — спросила Ленка, не оборачиваясь, когда мы подходили к дому.

— Да так, — пожал я плечами. — Просто подумал, что скоро в школу, — хотя это было неправдой.

Она остановилась, повернулась. В темноте я плохо видел её лицо, но чувствовал взгляд.

— Врёшь, — тихо сказала она. — У тебя на лице всё написано.

— И что же ты на нём прочитала? — поинтересовался я, делая покерфейс, будто мне всё по фиг.

— Дурак, — буркнула она, а потом неожиданно прибавила скорость и остановилась лишь у нашего подъезда.

Я молчал, смотрел на дверь, на облупившуюся краску, на почти оторванную ручку у подъездной двери, как во дворе сохнет чьё-то бельё на верёвках. И не знал, как же отшить Лосеву мягко.

— Знаешь, Лёшка, — неожиданно серьёзно обратилась ко мне девушка. — Мне бы очень хотелось, чтобы между нами всё оставалось как раньше. Я подумала и вдруг поняла, что пока не время для всего этого. Сначала школа, институт, а уж потом