Академия Арканов - Элис Кова

* * *

Мне кажется, что я хожу по академии со связанной за спиной рукой, и из-за этого каждый следующий день расстраивает меня больше предыдущего. Я не могу рисовать или заклинать карты выше Пятерки, поскольку первогодки таким навыком владеть не должны. Посвященным категорически запрещено даже пытаться использовать более продвинутые карты – так академия снижает риск того, что кто-то воспользуется магией, с которой не сможет совладать, и карта перевернется. А мои способности вызвали бы слишком много вопросов.

Доступные мне карты кажутся незнакомыми. Я должна выводить линии, совершенно не похожие на те, каким меня учила мама. Обучение Вадуина заклинанию карт заставляет мои разум, магию и тело колебаться – или не колебаться – как никогда раньше.

А что насчет чтения? Четыре масти задери, Арине это всегда нравилось больше, чем мне…

Все в этом месте чуждое и неуютное. Когда второкурсники и третьекурсники обращают на нас, посвященных, хотя бы мимолетное внимание, то изучают с такой тщательностью, будто жаждут вывести на чистую воду. Среди сверстников я не испытываю особого облегчения. Уже начали формироваться группы, но я не принадлежу ни к одной из них. Несмотря на ложь Кэйлиса и мои попытки выдать себя за потерянную наследницу, я «недостаточно благородна». И та же самая ложь отделяет меня от групп посвященных низкого происхождения. Они тоже не считают меня «своей».

На протяжении всего времени обучения меня преследуют шепотки, которые, как бы сильно ни старалась, я не могу игнорировать.

– Вы слышали о беглеце из Халазара?

– Разве он не погиб в реке?

– Блюстители сказали, что тело не найдено.

– Какой ужас.

Слухи продолжают распространяться… и я стараюсь никак на них не реагировать. Даже когда одним вечером в общей комнате услышала, как Иза мимоходом упоминает об этом:

– Это случилось прямо перед Фестивалем Огня. Вы же не думаете, что кто-то из посвященных может быть беглецом?

Никто, кажется, не обращает на него внимания, но, клянусь, после этого сплетни лишь усугубляются.

Моя единственная передышка – неожиданная связь с Сорзой, Драйстином, Лорен и даже Кел, с которыми я общаюсь во время и после обеда. Но с наступлением темноты всегда отделяюсь от них, чтобы проскользнуть в более тихие залы академии – в неосвещенные и затененные переходы, которые некогда казались мне давящими, а теперь служили убежищем.

Вдали от любопытных глаз я укрепляю собственное тело.

Бегаю кругами, поднимаюсь на три лестничных пролета и спускаюсь, миную четыре комнаты – все чаще и чаще, – пока не начинает кружиться голова, пока ноги не заплетаются или пока меня не затошнит. Я придвигаю письменный стол к окну и использую крепкий карниз для штор, чтобы подтянуться подбородком до его верхнего края. Я поднимаю и спускаю поврежденные статуи, возвращая их на место, затем снова на пол и снова на пьедестал. Занимаюсь до тех пор, пока у меня не начинают дрожать руки и ноги, а комната не идет крутом. Но, как только перевожу дыхание, проделываю все это заново.

Мне больно. Ноет все тело. Но эта боль слаще сытного завтрака, следующего за каждой тренировкой. Словно я могу избавиться от проклятых коридоров Халазара, выгнав их через поры вместе с по́том. Словно, если обрету хорошую физическую силу и перестану быть той, какой сбежала из тюрьмы, то больше ни один слух не будет направлен на меня.

Я намеренно избегаю Святилища Старших и вместо этого выискиваю собственные зоны для обучения и практики. Не хочу встречаться с Изой, Найдусом или Кейлом, пока не восстановлю силы. Но это не значит, что я не сталкиваюсь с другими Старшими.

Например, с Сайласом… с которым буквально сталкиваюсь одним вечером.

Я бегу по коридору, опоясывающему внешний край крепости, – одно из любимых мест для пробежек, – как вдруг слышу:

– Вышла прогуляться?

Я спотыкаюсь и чуть не падаю.

Сайлас выглядит виноватым. Словно ребенок, стащивший печенье с уличной тележки.

– Это всего лишь я, не беспокойся.

– Скоро могут появиться поводы для беспокойства, – говорю я.

Он расслабляется и легко улыбается.

– Я и сам решил пройтись.

Пройтись? Я не просто хожу. Я обливаюсь потом.

– Пытаюсь не чувствовать себя такой… жалкой, – признаюсь я и самой себе, и ему.

– Ты совсем не жалкая.

– Ты милый. И лжец, – ухмыляюсь я.

Сайлас бросает на меня взгляд, в котором читается, что он едва сдерживается, чтобы не закатить глаза.

– «Жалкий» человек не сбежал бы из Халазара. Не пошел бы гулять по Эклипс-Сити, когда от него остались лишь кожа да кости.

– Я делаю то, что должна. – Комплименты звучат искренне, и я чувствую себя несколько неловко.

– С чего ты решила, что ты жалкая?

Мы начинаем идти бок о бок, и я, переводя дыхание, рассказываю ему о своих проблемах, возникших из-за стиля преподавания магии в академии. О том, что впервые в жизни почувствовала себя неполноценной, когда дело дошло до карт Таро. Он дает мне несколько полезных советов, которые могут пригодиться как на занятиях, так и за их пределами.

С Сайласом на удивление легко общаться, поэтому я не возражаю, когда он объявляется следующим вечером. И следующим.

Я понимаю, почему Арина так тепло отзывалась о нем.

Рутина входит в свой собственный ритм. День за днем я работаю над тем, чтобы стать сильнее. Если останусь такой же слабачкой, в какую меня превратила тюрьма, то ничего не смогу сделать. Не узнаю правду об Арине и маме. Не сбегу из академии. Не помогу клубу. Не украду Мир из-под носа у Кэйлиса. Ничего из этого не случится, если я не стану прежней.

Я так сосредоточена и напряжена, что даже не осознаю, что почти шесть недель не слышала голоса Кэйлиса, не видела его скрытую в тенях фигуру, крадущуюся по коридорам. Утренние лекции, послеобеденные занятия в библиотеке с Лорен, Кел, Сорзой и Драйстином или со всеми вместе, вечера в одиночестве или тренировки с Сайласом.

Но одним днем монотонность моего распорядка неожиданно нарушается, когда в гардеробе появляется коробка. Скромная, простая синевато-серая упаковка с черной шелковой лентой, завязанной бантом.

И открытка с датой, временем и адресом, в котором я узнаю поместье регента в Эклипс-Сити, пускай и без подписи.

Я открываю коробку, и мой желудок сжимается. Пальцем поддеваю кожаный шнурок, перевязанный такой тонкой лентой, что его с тем же успехом могли бы сплести из паутины.

– О Всемогущие Двадцать, нет.

27

Я пересекаю мост и направляюсь в покои Кэйлиса. Моя грудь вызывающе выпирает из слишком маленького лифа из черной кожи, замысловато украшенного кружевом