Молот Пограничья. Книга VII - Валерий Пылаев

Голова со скрипом повернулась. Короткая очередь — и первый парень рухнул в мох с аккуратной дымящейся дырой между лопаток. На второго машина обрушилась сверху, сломав шеей здоровенную сосну, как спичку. И с лязгом перекусила пополам — бедняга не успел даже крикнуть.

Его ноги с мягким стуком упали на окровавленный мох, и вокруг вдруг стало так тихо, что я услышал, как внутри Дракона гудит силовая установка — ровно и бесстрастно, как горн, в котором еще не раздули пламя.

И в этой тишине снова раздался скрежет. Дракон повернул слепую морду в нашу сторону. Где-то под броней на голове что-то щелкало. Уцелевшие системы еще пытались работать, выискивая цель, которую не фиксировали камеры и разбитые сенсоры снаружи.

Машина не видела нас — но чуяла, будто каким-то образом могла сквозь гул собственных механизмов услышать, как бьются сердца людей, замерших в нескольких шагах от гигантских металлических конечностей.

Пасть приоткрылась, и внутри снова раздался тот же звук, что и перед гибелью Шереметева.

— В стороны! — Я, уже не скрываясь, перехватил молот двумя руками. — Пулей его не возьмешь.

Сокол молча откатился вправо, утянув за собой Жихаря. Галка скользнула в сторону, за корни соседней сосны — почти бесшумно, будто это еще имело хоть какое-то значение. Я остался на месте, один, лицом к слепой морде, в которой гудела смерть. Крушитель подрагивал в руках, наливаясь мощью чар — но для схватки с тварью такого размера пригодилось бы оружие посолиднее.

И оно у меня было.

Основа бурлила — переполненная, раздутая дармовой маной, которой здесь хватило бы на десяток Одаренных с рангом Магистра. И я больше не держал то, что рвалось из нее наружу.

Не заклинание. Не Факел, не Огненный Шаром, не Зарница — сила сама находила выход, обретая форму, которой еще не придумали название. Мне бы и в голову не пришло пробовать что-то подобное еще неделю назад, но здесь, за рубежными камнями, где древняя магия насквозь пропитала даже землю, оно сработало.

Земля вздрогнула. Из мха, из корней деревьев, из самой породы под ногами вырвались огненные жгуты — толстые, раскаленные добела и извивающиеся, как живые. Они оплели бронированное тело автоматона и потянули вниз. Дракон взревел — если можно назвать ревом визг раздираемого металла — и попытался вырваться. Плазма загудела, очередью кромсая землю и деревья вокруг, но моя магия продолжала работать, понемногу сминая гигантский доспех из кресбулата и стали.

Однако Дракон еще сопротивлялся — движители уже не выли, а ревели под запредельной нагрузкой, из сочленений брони сыпались искры, а огромные лапы вспахивали землю, пытаясь найти опору. Одна из них подломилась первой — разбрызгивая в стороны раскаленные капли, с хрустом, от которого закладывало уши. За ней — вторая. Огненные щупальца сжимались, оставляя на доспехе машины алые отметины, и почти неуязвимые пластины из кресбулата начали изгибаться, плавясь и сминая то, что было под ними.

Дракон рухнул. Медленно, как падает подрубленное дерево — сначала на бок, а потом на брюхо, круша сосны и вдавливая в мох обломки стволов. Земля содрогнулась, принимая огромное металлическое тело — но машина все еще работала. Из-под смятой и искореженной брони доносился вой — приглушенный, надсадный, как вой раненого зверя — даже лишившись пары конечностей автоматон пытался подняться.

Но уже не смог.

Я сжал кулак. Жгуты вспыхнули — все разом, ослепительно, будто кто-то плеснул бензина в костер — и магия разрезала бронированную тушу на части. Не ровными полосами, а рвано, с грохотом и снопами искр, прожигая кресбулат и сталь, провода и механизмы.

Дракон дернулся в последний раз — и замер. Гул под броней стих. Огоньки в глубине корпуса мигнули и погасли, и над поверженной машиной поднялся столб пара и дыма, закручиваясь в серую спираль среди ветвей над головой.

А потом закрутились и сами сосны.

Силы ушли разом, и ноги подогнулись, будто кто-то украдкой подбросил мне в рюкзак кусок металла весом тонны этак в полторы. Пальцы разжались, Крушитель упал в мох, я и сам чуть не последовал за ним — но Сокол оказался рядом и подставил плечо.

Вовремя. Мир плыл и покачивался, Основа была выпита досуха, а тело явно решило разом спросить за все, что я заставил его делать последние несколько дней.

— Вот это силища, — пропыхтел Сокол, устраивая меня у дерева. — Вот уж не думал, что человек вообще на такое способен. Одно слово — Магистр!

— Пффф! — Жихарь поднялся из мха, отряхивая колени. — Видел я этих Магистров — им до нашего князя, как… Далеко, в общем!

— Такую громадину — раз — и порубил. — Сокол покачал головой, оглядывая дымящиеся останки. — Как колбасу нарезал… Фотографию бы на память сделать.

— Ага, только камера сгорела, — Жихарь повернулся туда, где лежали двое парней Шереметева. — Этих двоих хоть похоронить можно…

Я посмотрел на тела. На оплавленную борозду, на осиротевший рюкза. На Галку, которая стояла чуть в стороне, привалившись к дереву, и молча разглядывала дымящуюся тушу автоматона — к счастью, уже неподвижную. Потом перевел взгляд на Жихаря.к

— Забросайте камнями, — вздохнул я. — Больше мы для них ничего не сделаем.

Пока Жихарь с Соколом молча работали, я сидел на корне сосны и ждал, когда вернется магия. Основа оживала — нехотя, будто через силу, как затекшая мышца, но не так уж медленно. Дармовая мана снова сочилась внутрь, заполняя опустевший резерв, и минут через десять я уже мог стоять без поддержки.

А компас внутри тянул все так же — вперед, на северо-восток.

Пройти осталось совсем немного.

— Ладно. Этого, полагаю, достаточно, — сказал я, когда последний камень лег на импровизированную братскую могилу. И вытянул руку — Крушитель дрогнул, приподнялся и прыгнул в ладонь. — Давайте проверим, что эта тварь охраняла.

Мы шли молча — еще три или четыре сотни шагов через поваленные деревья и перепаханный гигантскими металлическими лапами мох. Потом лес расступился, и впереди открылась небольшая низина — каменная впадина, покрытая травой, кустами и вереском.

И на ее дне ее стояла стена, вросшая в склон.

Не из камня — гладкая и кое-где еще блестящая. Нижняя ее часть давно ушла в землю, столетия покрыли металл мхом и лишайником, а сталь кое-где проржавела чуть ли не до сквозных дыр, но над кресбулатом оказались не властны ни время, ни сама Тайга. В его очертаниях угадывались те же непривычно-плавные линии, что я видел на броне автоматонов, только здесь их дополняли врезанные в серебристую поверхность символы.

Работа Древних —