Обухов. Сталинград - Павел Смолин

В темноте кто-то навёл на меня винтовку.

— Бартош.

Ствол опустился.

— Долго.

— За патронами ходили.

— Вижу.

Кроме Бартоша в подвале были очкастый связист и один из двух ничем не примечательных новичков. Новичок держал рукав у плеча; сквозь пальцы текло, но рукой он шевелил.

— Остальные?

Бартош показал вверх тремя пальцами, потом через стену — четырьмя.

— Митька с Грачёвым и одним новым наверху. Ерёмин, Кабаков и двое новых в соседней половине. Немцы на лестнице и в двух квартирах. Сколько — не знаю.

Очкастый развернул грачёвский лист прямо на ящике с патронами и ткнул в лестничную клетку.

— Вот тут автомат. Второй был в комнате над нами. Между подъездами они ещё не прошли: товарищ Ерёмин стену держит.

— Стену как держит?

— Не пускает.

Над головой простучала очередь. С потолка посыпалась известь. Потом по ступеням покатилось что-то деревянное.

— За угол!

Мы ушли за кирпичную перемычку. Колотушка ударилась о нижнюю ступень, отскочила к стене и рванула. Свет в подвальном окне погас. Осколки вошли в топчан и впились в крышку ящика, на котором минуту назад лежала схема.

Очкастый ощупал лист.

— Цел.

— Себя щупай.

Он послушался. Тоже цел.

На лестницу после гранаты спустился немец. Осторожно: сперва сапог, потом колено, ствол автомата. Я лежал за поворотом, видел его через щель между ящиком и стеной.

Подпустил до последней ступени.

Левый ствол.

В подвале вспышка стала белой стеной. Немец сел на ступень и повалился набок. Я сразу ушёл вправо, к петлям. Очередь сверху прошила место, где только что была голова.

Правый ствол оставался заряжен.

Подниматься по лестнице было нельзя. Наверху нас ждали и видели снизу вверх целиком. Я провёл ладонью по стене возле печного стояка. Кирпич, потом доски. Та самая заделанная дыра рядом с крестом.

— Тюрин. Лопата.

Он вытащил из-под скатки малую лопатку Гаврилова и загнал край под доску. Гвоздь взвизгнул. Наверху перестали стрелять.

За досками шоркнул сапог.

— Назад!

Мы отвалились от стены. Автомат прошил доски из соседней комнаты. Щепа ударила Тюрину в лицо. Он моргнул, дождался конца очереди и снова вставил лопатку — ниже.

На этот раз доска вышла вместе с двумя гвоздями. За ней открылся чёрный канал стояка. С другой стороны по кирпичу дважды стукнули.

Тюрин ответил рукоятью: два коротких, один длинный.

— Ерёмин? — позвал я вполголоса.

— А кто ж ещё, — пришло из стены.

— Где немцы?

— Двое в кухне. Один в коридоре. На лестнице не мои.

— Вскрывай к нам. Коридор держи. Кабаков с тобой.

— Понял.

Кирпич с той стороны заскрёб по кирпичу. Ерёмин разбирал свою стенку тихо, руками. Тюрин снял вторую доску и расширил проём лопаткой. Штукатурка сыпалась ему за ворот, он не отвлекался.

Я перезарядил левый ствол. Синицын подал патрон без команды. В ящике осталось сорок пять — он успел пересчитать.

— Дуров, лестница. Бартош — подвал. Длинного сюда.

Очкастый пополз к окну. Через минуту длинношинельный ввалился внутрь ногами вперёд. Поставил винтовку, отполз от проёма и только потом поднялся.

— Со мной, — сказал я. — Делаешь ровно что делал во второй раз.

— Понял.

Тюрин вынул последний кирпич. Проём получился шириной в плечи и высотой чуть ниже пояса. За ним была кухня соседней квартиры: перевёрнутый стол, печь, полоска света из коридора.

Я вошёл первым и сразу шагнул в сторону. Немец стоял у двери спиной, стрелял через коридор в ерёминскую комнату. На звук за спиной он начал разворачиваться.

Левый ствол.

Выстрел сложил его на пороге. Я ушёл за печь. Второй немец вынырнул из-за стола и ударил из карабина почти в упор. Пуля сбила край кирпича возле щеки.

Правый ствол.

Его отбросило на стол. Стол опрокинулся окончательно.

Обрез снова пустой.

В коридоре появился третий — тот, про которого говорил Ерёмин. Я успел только переломить ружьё.

Тюрин просунулся в проём и выстрелил из винтовки у меня над плечом. В тесной кухне грохотнуло не слабее обреза. Немец дёрнулся назад, зажал живот и сел у стены.

Из соседней комнаты вышел Ерёмин с ломом. За ним Кабаков, усатый и ещё один новичок. Кабаков увидел сидящего, перехватил винтовку.

— Живой?

Немец потянулся к ремню.

Кабаков ударил штыком. Один раз.

— Был, — ответил Ерёмин.

Сверху снова дал автомат. Стрелял вниз по лестничному маршу, отрезая Митьку с Грачёвым. Пули ударили в площадку и срикошетили в коридор. Усатый втянул напарника обратно в комнату до того, как я приказал.

Я вставил два патрона. Синицын, оставшийся у пролома, поднял пять пальцев: столько патронов мы уже вынули из нового ящика.

На лестнице было двое. Один с автоматом лежал за поворотом марша. Второй держал площадку из квартиры напротив. Подняться снизу — поставить голову между двумя стволами.

Митька наверху что-то крикнул.

— Не слышу! — ответил я.

Он повторил громче:

— У окна ещё один! На улицу смотрит!

Дуров ушёл через подвал наружу. Через несколько секунд снаружи хлопнула его винтовка. На втором этаже разбилось стекло. Митька заорал:

— Нет у окна!

Остались двое на площадке.

— Ерёмин, с Кабаковым через коридор. До угла и лечь. Тюрин за мной. Длинный — последний. В проёме не останавливаться.

Я показал усатому на новичков.

— Держишь этих и подвал.

Он кивнул один раз.

Ерёмин бросил в лестничную клетку кирпич. Автомат дал очередь на звук. Пока автоматчик вёл очередь по пустому месту, Кабаков пересёк коридор и лёг у нижней ступени. Ерёмин — за ним.

Я вошёл в комнату напротив лестницы. Дверь открывалась внутрь, петли справа. Встал слева от проёма. Тюрин прижался к стене за мной.

— Митька! — крикнул я. — На три!

— Давно жду!

— Раз!

Наверху заскребло дерево: Грачёв двигал что-то тяжёлое.

— Два!

Автоматчик перевёл ствол вверх.

— Три!

Мы ударили с двух сторон. Митька сверху бросил пустой патронный ящик; тот загремел по ступеням. Автоматчик выпустил в него очередь. Кабаков высунул винтовку из-за нижнего угла и выстрелил. Немец осел на марше, автомат покатился вниз.

Второй выскочил из квартиры на площадку и увидел меня. Я выстрелил из левого ствола. С восьми шагов заряд взял его боком, развернул, но не свалил. Он удержался за перила и поднял пистолет.

Длинношинельный вошёл следом, сразу ушёл от двери влево и выстрелил из-за косяка. Немец упал поперёк площадки.

Сверху показался Митька. Лицо белое от штукатурки, зубы