"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Комиссия рассмотрит прошение, на предмет того, имеет ли лицо, оное подавшее, право претендовать на имя рода. Если имеет, то откроется отдельное дело, с привлечением лиц из Геральдической палаты, а также Канцелярии и высших судейских чинов. Наново будут рассматриваться обстоятельства, приведшие к признанию рода погибшим, проводиться следствие, а также разбираться вопросы имущественные. Сам понимаешь, что порой наследник находился лет через пять или даже десять, когда имущество, перешедшее согласно закону к короне, уже находилось в иных руках. Тогда вставала речь о компенсации.

— То есть — дело небыстрое?

— Я бы сказал, что без должной поддержки очень и очень медленное. Если память не изменяет, то в своё время, когда вдруг объявился законный сын графа Никольского, сгинувшего на войне, процесс длился семь лет. Из них пять заняло обсуждение именно компенсации, поскольку часть имущества графа перешло к его деловым партнерам, часть — короне, а что-то и Синоду досталось. Поэтому всё было сложно.

Ну, Громовы не так давно сгинули.

Хотя… ладно. Сейчас я просто счастлив, что есть Тимоха, который и будет всем заниматься.

— В нашем случае всё ещё сложнее.

Так много имущества?

— Как только я начну процесс, появятся те, кто заявит, что я не имею права претендовать на роль главы рода. Найти свидетелей, которые видели меня… в прежнем состоянии, скажем так, не сложно.

— И тогда?

— Тогда, если меня признают душевно больным или, паче того, нестабильным, то останетесь вы с Татьяной. И поскольку позаботиться о вас некому, то будет стоять вопрос о передаче вас и рода Громовых под опеку.

Чтоб же ж.

— И да, заявление Николая Степановича о моём здоровье оспорят. Как лицо заинтересованное, он не будет иметь права голоса. Да и Гильдия, думаю, не упустит случая.

То есть Громовым пока стоит побыть покойниками.

— Но всё это, если и случится, то не скоро, — утешил меня Тимоха. — К счастью, никто не обязывает нас подавать прошение прямо вот сразу. Да и… Канцелярии сейчас не до того. Загружена она сверх меры.

И хорошо.

Наверное.

— А в дальнейшем — разберемся. И со мной, и с вами. И с Михаилом. Кстати, ему Карп Евстратович новые документы выправил. И с Воротынцевыми мы не то, чтобы замирились, но подписали соглашение.

А этот момент я пропустил.

— Вы?

— Мы. Михаил отрекся от прав на наследство Воротынцевых, и за себя, и за будущих детей. Мы с главой рода Воротынцевых заключили договор о мире.

Тимоха вздохнул.

— Что не так?

— Всё не так. Как подумаю, что из-за одного придурка случилось, так выворачивает. Дед Воротынцевых не любил, это верно. Считал, что во многом они виноваты, что отец сбился с пути. А старый Воротынцев винил нашего в гибели сына.

Если тот погиб.

Слишком уж много во всей этой истории живых мертвецов.

— Но это была обычная вражда. Если покопаться, то таких историй хватает. Но мы не воевали. Ну, когда предоставлялся случай, они делали гадость. Мы тоже. Но у нас возможностей было поменьше. И подмяли бы они нас с превеликой охотой. Да и мы бы не упустили возможности… в теории.

Киваю. И уточняю.

— То есть, до смертоубийства дело не доходило.

— Именно. Одно дело — взаимная нелюбовь. Она не такое и редкое явление. Порой веками тянется. Скажем, Апашевы и Тутины три сотни лет так друг с другом враждуют. Но чтобы покушаться, чтобы пытаться убить…

— Тим, а если… в общем, а если бы он вас на алтаре рода в жертву принёс? Я про Сергея Воротынцева? Я… в общем, я кой-чего послушал… ну, там как раз оказался, в подвале… и…

Говорить? Про жертвоприношение? То, которое я ненароком учинил?

Или нет?

Нет. Не из недоверия. Скорее наши с Морой дела — это наши с ней дела. И не стоит вмешивать в них братца.

— Он собирался оттащить вас вниз и принести в жертву. Какой в этом смысл?

— Никакого, — Тимофей ответил сразу. — Абсолютно. Точнее, он бы свою душу замарал так, что… жертвоприношения — это мерзость.

На всякий случай я кивнул, мол, полностью согласен.

— Есть, конечно, нюанс…

Окна в доме Тимоха тоже распахнул, потому что запах из подвала пополз в комнаты.

— … такие, как мы, несущие иную силу, могут в теории принести в жертву Море другого человека. И если жертва будет принята, сочтена достойной, то Мора отблагодарит. Это если верить старым книгам. Но Воротынцевы — не охотники.

— И не могут приносить жертвы?

— Могут. Ещё как… Инквизиция в Европе не так просто следит за одарёнными. Когда времена Тьмы сменились временами Смуты, и там было неспокойно. Люди обретали дар, но силы никогда не бывает достаточно. Они искали способ увеличить её. В том числе через жертвы. Тогда и появились обряды, которые ныне запрещены. Печати крови.

Звучит… да в духе реалий звучит. Чую, что название и суть обряда отражает.

— Одарённую жертву убивали, выпуская кровь, и через эту кровь тот, кто жертву приносил, забирал её силу. Не всю, но приличную часть.

Донорство, стало быть.

— И как?

— И так, что некоторые увлекались. Казалось, что способ довольно лёгкий. Ну, не считая того, что требовались дарники, а их не так просто найти. В Европе вон до сих пор вспоминают Кровавого колдуна или ведьму из рода Батори, которая получила такую силу, что совладать с ней смогла лишь полная звезда Инквизиторов. Но истинная проблема в ином. Чем больше силы собирали люди, тем более безумными они становились.

А Сергея Воротынцева нельзя было назвать нормальным.

Но сам по себе он был придурком? Или жертвоприношение планировалось не первое?

— И речь идёт не только о жажде крови. Та же ведьма из рода Батори по воспоминаниям свидетелей менялась, как если бы в её теле жили разные люди. Она разговаривала многими голосами, и женскими, и мужскими, называла себя разными именами…

В общем, налицо раздвоение личности или как его, если по-умному.

— Более того, даже суть её дара изменялась. Сейчас ритуалы запрещены, а вся информация о них уничтожена.

— Суть, значит… а если он хотел стать Охотником? Если рассчитывал, что с помощью этой вот печати заберет и ваш дар, и вашу силу?

Тимоха покачал головой.

— Не знаю. Зачем оно ему?

Вот именно.

Зачем?

Ладно бы собственную силу прокачать, тут понятно. Но