Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

рейхсфюрера СС в условиях повыш. секретности создан один из крупнейших в рейхе научн. — исслед. комплексов. Кадровый состав и предмет исследований проекта уточняю. Продолжаю изыскания.

Рекомендация: форсировать развед. деятельность в данном направлении, привлечь доп. ресурсы. Прошу вашего разрешения на особые действия.

Немезис — Фениксу:

Продолжать изыскательную работу по проекту «Башня магов». Особые действия запрещаю. Удачной охоты.

Штурмтигр — Немезису:

В феврале 1943 г. с Восточного фронта в Йотунштейн (г. Шлагенбург) переброшен особый батальон СС «Нифльхель», находящийся в прямом подчинении рейхсфюрера. Командует батальоном оберфюрер Эберхард фон Блютфляйшер. Отбор кандидатов осуществляется из числа отличившихся на Вост. Фронте ветеранов частей СС; руководит отбором штандартенфюрер Гельмут Циммерманн. Утверждает кандидатов лично Гиммлер. Возможность успешной операции по внедрению оцениваю как маловероятную. Подробные данные по личному составу прилагаю шифром.

Немезис — Штурмтигру:

Продолжать действия согласно общему распорядку. Удачной охоты.

Танаис — Немезису:

Согласно распоряжению осуществл. внедрение в общество «Служителей Маяка» (г. Берлин). Установлены следующие фигуранты: оберфюрер СС Гольц, штандартенфюрер СС Бош, штандартенфюрер СС Краузе, проф. Ахенвальд, проф. Гримм, проф. Йенсен. Согласно плану «Бумеранг» осуществл. ликвидация фигурантов. Связь общества С. М. с проектом «Башня магов» не подтверждена. Продолжаю дальнейшие действия согласно общему распорядку.

Немезис — Танаис:

Дальнейшие действия запрещаю. Приказываю вернуться на исходный объект. Канал для перехода прежний. Удачной охоты.

«Виллис», подпрыгивая на ухабах и рытвинах, несется от комендатуры к окраине городка.

Там, за сгоревшей станцией и железнодорожными путями, траншеи второго эшелона, развороченные артиллерией поля, а за ними гудит и громыхает разрывами, посверкивает зарницами передовая.

Сидоров отмечает изменения, произошедшие за два дня, что он томился в винном погребе под охраной старшины-таджика.

Повсюду царит сосредоточенное, несуетливое движение. Кривые улочки заполнены бойцами химвойск, многие в полных защитных костюмах и противогазах. Попадаются среди них огнеметчики с тяжелыми баллонами. Проезжают навстречу внушительные цистерны. На главной площади тарахтит мотором Т–34. Повсюду синие тульи госбезопасности. Несколько взводов в форме НКВД выдвигаются к окраине походным шагом, с вещмешками и автоматами через плечо. На перекрестке выстроилась, слушая указания командира, шеренга собаководов с овчарками. Громыхает навстречу грузовичок-полуторка, чей кузов под завязку набит мрачными парнями с ППШ в пятнистых маскхалатах.

С особым удовлетворением Сидоров отмечает, что среди прибывших хватает и своего брата-сапера с металлоискателями и гигантскими ножницами (резать колючку), с пилами и топорами, с якорями-кошками и связками предупреждающих табличек.

Сидоров стоит у стола в штабном блиндаже, напротив карты, переводит взгляд с одного разведчика на другого.

Все смотрят на него. Разведчики удивлены. Он вызвался идти вместе с ними.

Иванов постукивает карандашом по планшету:

— Вам приходилось принимать участие в диверсионных операциях?

— Никак нет.

— В прямых боестолкновениях?

— Так точно.

— Я не про ту ситуацию, два дня назад. До этого?

— Никак нет.

Сидоров смотрит в бесцветные глаза майора:

— По минным полям смогу вас провести только я. Должен идти с вами.

Частично это правда. Да, только он знает проходы. Но есть еще причина: он хочет вернуться. Хочет поквитаться. Трое его людей остались в лесу, еще один умер в госпитале, двоих пытаются спасти.

Все его понимают, даже майор:

— Возражения есть?

Возражений нет.

— Уверены, капитан? — Иванов заранее знает ответ.

Группа готова к выступлению: пятнистые маскхалаты, десантные ППС–43, противогазные сумки, штурмовые ножи, токаревы и трофейные люгеры.

Иванов разбивает подчиненных на боевые двойки:

— После того как Сидоров выведет вас на исходную, разбираете сектора. Сигнал — красная ракета. Тибет, Яранга берут часовых. Топор, Крысолов — по сектору А, Гравер, Зодиак — сектор Б, Метла, Краб — работаете по центру. Снег, Сидоров — координация, прикрытие, связь. Задача — осмотр подходов, захват языка, общая оценка ситуации. В драку не ввязываться, контакта избегать. Быть предельно внимательными. Все готовы?

Все готовы. Снег кивает Сидорову.

— Удачной охоты! — Иванов хлопает ладонями, обтянутыми перчаточной кожей.

В лунном свете кажется, глаза его изменились. Мелькнули искры, отражения лунного света. Появилось что-то живое.

Группа направляется в проход, прорезанный в проволочных заграждениях ребятами Сидорова три дня назад.

Дальше, за колючкой, тянется минное поле, торчат противотанковые ежи. У опушки развороченные прямым попаданием останки ДОТа, похожие на фантастический цветок, раскрывший закопченные бетонные лепестки.

Кое-где таблички, поставленные сидоровской ротой. Они продвинулись далеко в лес, и все там было усеяно минами. Это их насторожило, но к тому, что последовало, все равно оказались не готовы.

Сидоров ползет первым, широко загребая рукой, вокруг которой обмотан ремень ППШ. Остальные следуют за ним совершенно бесшумно. Кажется, даже не дышат.

Капитан рад такой компании. Рад, что возвращается.

Двойки с автоматами наготове, пригнувшись, короткими перебежками расходятся по секторам.

— Вот он, Йотунштейн… — шепчет Снег. — Хренова громада, а?

Они с Сидоровым лежат на сосновых иглах в начале уходящего вниз крутого спуска.

— В этом пейзаже есть что-то поэтическое…

Ничего поэтического Сидоров впереди не видит, он равнодушен к поэзии. Впереди в тусклом лунном свете массивные развалины.

Когда-то здесь стоял замок, высокий и суровый, грубой кладки. Превратился в руины, зарос мхом, был поглощен лесом. А лет пять назад пришли сюда сытые люди в черных мундирах, крича и щелкая затворами, согнали толпу голодных людей в лохмотьях, с кирками и лопатами. Вырубили лес вокруг, прокопали траншеи, установили пулеметные гнезда, натянули ряды колючки. Расчистили даже целую взлетную полосу — вон она проступает в тумане проплешиной в густой чаще.

Часовых не видно. И развалины, и хитро вписывающиеся в них укрепления кажутся брошенными.

— Схема у нас паршивая, конечно, — говорит Снег. — Но если по ней судить, подвалы тут и раньше были о-го-го, а пару этажей вниз они к ним точно добавили. Называется вся эта система «Хельбункер». И черт его знает, что там скрывается под землей, какая вундервафля.

Он подмигивает капитану, улыбается сжатыми губами.

Сидоров из вежливости улыбается в ответ. Не чувствует себя своим среди этих парней с глазами стариков, чудными кличками и запутанной иерархией.

— Знаешь, кто такая эта Хель? — продолжает Снег. — Повелительница мира мертвых, Нифльхеля. Страны вечного холода, голода и болезней. Восседает на троне, зовущимся Одр Хвори. Полчища бессловесных мертвецов прислуживают ей. Умерших от болезней, старости, павших в бою бесславно. Для кого закрыты чертоги Вальгаллы.

Сидоров кивает, ожидая продолжения.

— Росту в ней, как у Рабочего и Колхозницы товарища Мухиной. Может, даже выше. Одна половина тела черно-синяя, другая мертвенно-бледная, потому зовется сине-белой Хель. Лицо и торс от живой женщины, а ноги и руки — трупные, разлагаются. Вообрази, такую красоту встретить? — Он кивает на сидоровский ППШ: — Такую «папашей» не взять. Такую разве что зениткой!

— Шутишь?

— Шучу. А ты чего пригорюнился?

— Эти