Битва за будущее - Юлия Александровна Зонис

Естественно, первым делом он решил напечатать именно этот снимок. Какой-то незнакомый мужчина, пожилой, даже старый, совершенно лысый. Перед собой держит табличку, на которой что-то написано. Витя, подняв фотоувеличитель почти до отказа, дал максимальное разрешение и прочитал: «22 июня 1941 года начнется война с Германией. Попробуй уговорить родителей эвакуироваться. Держись, Тюха».

Ну и как же все это понимать? У нас с Германией прекрасные отношения, в одной газете, по слухам, тиснули даже статью под заголовком «Товарищ Сталин в личном послании поздравил товарища Гитлера с победой над буржуазной Францией». А тут вдруг война. Уж не происки ли врагов народа? Витя терялся в догадках.

Он сделал с негатива три снимка обычного формата: общий план, отдельно лицо таинственного мужчины и отдельно — надпись. Что ж, думал он, до 22 июня осталась неделя, так что посмотрим.

— И, конечно, 22 июня я все увидел, вернее, услышал по радио, — закончил он свой рассказ. — А снимок я на всякий случай сохранил и ношу с собой.

Маша сосредоточенно морщила лоб, что-то соображала, затем потребовала снимок. Заслонившись полой шинели и подсвечивая себе самодельной зажигалкой из патронной гильзы, она внимательно изучила фото.

— Что это у него на лбу? Похоже на шрам.

— Понятия не имею. Пятно какое-то или, может быть, просто царапина на пленке.

Маша вернула снимок, ничего не сказав.

— Вот поэтому я и спросил тебя про ангелов-хранителей. Как-никак, а он дважды спас меня если не от смерти, то от сильных увечий.

— Это все странно и непонятно, — наконец произнесла Маша. — Но ангелы… Ты когда-нибудь слышал про ангелов, занимающихся фотоделом?

После этого вечера прошло еще полгода. За это время их часть мотало с фронта на фронт, половина личного состава сгорела в топке войны — этого самого бесчеловечного человеческого занятия, а из глубоких тылов, в основном из Сибири и Средней Азии, нескончаемой рекой лилось пополнение.

Кто-то из великих сказал, что война и любовь несовместимы друг с другом по своей природе. В отношении Маши и Виктора это утверждение явно не работало. Летом они подали комбату рапорт, в котором просили зарегистрировать их отношения, но комбат только развел руками и сказал, что для такого рода документов существует ЗАГС. Как только часть отправят в резерв, в тыл, пусть оформляются. Погодите маленько.

Им не оставалось ничего другого, как ждать.

В тот день 15 сентября 1942 года, который впоследствии станет самым черным днем его жизни, Виктора срочно вызвали на командный пункт. Он догадывался, в чем дело. Еще со вчерашнего вечера на стороне немцев началось какое-то шебуршание и шевеление. Все чаще стрекотали пулеметы, ухали гаубицы, в небе беззвучно барражировала вездесущая «рама». Среди бойцов пронесся слушок о готовящемся немецком наступлении.

Виктор, ставший к тому времени уже старшим сержантом, шагал на КП, сохраняя на лице озабоченное выражение. По пути миновал фордовский грузовичок, в котором деятельная Люська размещала раненых. Какой-то боец, худющий как сучок, заморенный, прилип к ней, словно банный лист, и все втолковывал:

— Ты, сестричка, главное, махры не забудь захватить, как обратно поедешь.

— Привезу, привезу, не гоношись, — буркнула Люська.

— А также картошечки. Огурчиков там, сало либо консерву. Мыло опять же…

Люська полуобернулась к настырному, смерила его с ног до головы суровым взглядом и гаркнула на все расположение:

— А по…аться тебе заодно не привезти, болезному?

Солдатик нисколько не растерялся, а напротив, довольно осклабился:

— А как же, это первое дело. Небось, не утянет.

И оглядел фигуристую Люську своими голубыми ласковыми глазами. Та только фыркнула.

Виктор не стал больше задерживаться.

Неужели фрицы пойдут на прорыв, обеспокоенно думал он, шагая сбоку вусмерть раздолбанной колеи. И в ту же секунду, как бы в ответ на его опасения, из-за недалеких холмов, словно из-под земли вынырнуло звено юнкерсов и медленно стало расходиться по сторонам, чтобы охватить как можно большую площадь поражения. Тут же ударила артиллерия, воздух моментально наполнился свистом приближающихся снарядов и мин. Преисподняя разверзлась на русских позициях.

Виктор влетел на КП, ожесточенно протирая глаза от копоти и пыли. Ротный что-то орал в трубку, затем с остервенением швырнул ее на аппарат и рявкнул:

— Грачик! Наконец-то! Мухой на линию, исправь связь с артбатареей, там где-то порыв.

Инстинктивно пригибаясь, Виктор тяжелой пробежкой рысил среди сплошных клубов дыма и гари. Сквозь левую ладонь он привычно пропускал телефонную жилку, уже не ощущая в горячке боя, как рвут кожу многочисленные узелки старых соединений. Пальба вроде бы начала стихать.

— Дай-то бог, — пробормотал он.

Провод вдруг выскочил из руки. Ага, место порыва, а вот и вторая нитка. Зубами зачистив концы проводов, он наскоро переплел их, стащил со спины завернутый в мешок телефонный аппарат и подсоединил клеммы.

— Промежуточная, это Грачик говорит! Связист первой роты Виктор Грачик! Как меня слышишь?

Сквозь треск и гудение прорвался слабый голос:

— Промежуточная на связи! Слушай, Грачик, скажи третьему, что у нас тут…

Тут вдруг что-то щелкнуло, и в трубке возник другой голос, дребезжащий, какой-то металлический, но удивительно отчетливый:

— Повторите еще раз, кто говорит?

— Сержант Грачик. Третий, это ты?

К этому времени ветерок стал рассеивать дымную пелену, прогудел самолет и развесил над русскими позициями осветительные бомбы. Вдали булькнул миномет, затем еще один. Засекли, сволочи!

Виктор снова схватился за трубку и нажал клапан передачи:

— Третий, как слышишь меня? Отвечай! С тобой не может связаться…

— Где ты находишься, Виктор Грачик? — перебил его голос. — Только точно. Да, какой у тебя сейчас год и какое число? Да не молчи ты, обалдуй с Покровки! Быстро говори!

Виктор совершенно растерялся. Это еще кто такой? Может, начальника какого-нибудь на КП принесло? Хрен разберешь, что у этих начальников на уме.

— 1941 год, 15 сентября, высота 21.

Голос словно бы задохнулся на миг, но тут же рявкнул оглушительно:

— Немедленно закругляйся! Быстро беги к Маше! И не вздумай заходить на КП! Прямиком к Маше! Понял меня? Выносите раненых из палатки и скорее в лес. Не теряй ни секунды. Но главное — сбереги мне Машу!

— Да кто это та… — начал было Виктор, но сразу же умолк. Он вдруг понял кто.

А голос гремел:

— Молчать! Молчать, Тюха, мать тебя в перемать! Бегом к Маше, я тебе прика…

В трубке снова щелкнуло и снова возникла Промежуточная:

— Так третьему и скажи! Да пусть снарядов подвезут, у нас полный капец…

Но Виктор уже не слушал. Наскоро обмотав соединение изолентой, он вернул телефон