Русская весна - Норман Ричард Спинрад

Она ожидала разноса, потому что прекрасно знала, что после того ужасного разговора с мужем о сыне работает из рук вон плохо. Она кое-как добиралась до своего кабинета, закрывала дверь, бесцельно ворошила бумаги, пила чашку за чашкой кофе — одним словом, почти ничего не делала, только думала и думала о своем.

Дело было даже не в том, что Джерри в конце концов навязал ей свою волю; впрочем, если уж быть честной, и она пыталась сделать то же самое… Слова, сказанные ими в тот вечер, средства, пущенные в ход друг против друга, вспоминались снова и снова, не давали покоя.

«Если ты это сделаешь, я уйду от тебя, Джерри!»

«Ты меня заставляешь — что ж, я готов…»

Неужели он говорил правду?

И она?

Конечно, она не думала тогда о словах, да и он тоже. Конечно, оба говорили в запальчивости. К тому же первой стала угрожать она сама.

Зачем? Просто запугивала?

А он?

Что ж, теперь она боялась искать ответ на эти вопросы. Жить с Джерри становилось все труднее. Неудачи на работе превратили его в нытика, в зануду; он возненавидел русских, и то, что его карьера зашла в тупик, а ее — повернула к лучшему, отнюдь не укрепляло их отношений. «Политика кончается у порога спальни» — гласит мудрая пословица.

Но попробовал бы тот, кто это придумал, заглянуть в последние недели в ее спальню! Разумеется, после двадцати лет супружества не следует ждать пылкой любви. Но ведь это не значит, что брак должен выродиться в подобие холодной войны! Постель — вот единственный способ залечить рану, которую наносят семейной жизни ужасные слова, но сама рана препятствует сближению, отсутствие близости питает обиду, обида влечет за собой воздержание — и все это накручивается и накручивается, запутываясь, так что простой выход — взять да и натрахаться как следует — уже не годится…

…Она услышала, как Илья повторяет над ухом:

— Да, так куда же? Канны? Крит? Адриатика?

— Что?

— Куда вы поедете, Соня?

— Поеду?

— Ну, разумеется. Отдыхать! — деловито напирал Илья. — Судя по вашему виду, вы уже за тысячу километров отсюда!

В его голосе не было осуждения, только обычная добродушная насмешка, и Соня, вынырнув из невеселых размышлений, глянула на него и поняла, что за всем этим кроется искреннее участие.

— Сейчас я не могу уехать и оставить Джерри и детей одних, Илья, — уклончиво сказала она, сама не понимая, отчего это ей не удается смотреть ему прямо в глаза.

Илья подался к ней через стол.

— Неприятности дома? Они всему виной?

Соня кивнула.

— Может, расскажете?

— Ох, Илья, — вздохнула она. — Я не могу…

— Да нет же, можете, — сказал Илья. — Иначе зачем вообще нужны друзья?

И тут Соня подняла глаза и прямо, открыто посмотрела на него. Прекрасно сшитый костюм горчичного цвета, романтические татарские черты, длинные золотистые волосы — настоящий донжуан, отнюдь не скрывающий этого. Но за сногсшибательной внешностью таилось что-то еще, и теперь она поняла, что ее притягивало именно это, не показное.

Илья Пашиков был старше ее по должности и младше по возрасту, но всегда вел себя с ней по меньшей мере как с равной. Между ними ни разу не пробежала черная кошка. Они делили друг с другом превратности судьбы, секреты и радости. Они вместе вышли победителями из недавней бури. За долгие часы, проведенные вместе, между ними не было никакого флирта. Илья Сергеевич Пашиков — ее друг. Возможно, единственный настоящий друг.

Илья поднялся из-за стола, подошел к двери и запер ее.

— Илья! Что это вы затеяли!

— Плевать на условности, — объявил он. — Не выпущу, пока не расскажете.

Он вернулся к столу, открыл ящик, достал две стопки и бутылку зубровки.

— Как гласит старая русско-американская присказка, если дело не клеится, надо выпить! — Он устроился в углу на кушетке и похлопал по сиденью рядом с собой.

— Идите сюда, Соня, выпьем по маленькой, и вы мне выложите все беды.

— Ох, Илья, не надо…

— Если угодно, это руководящее указание.

Соня нерешительно подошла к кушетке и села — с противоположной стороны. Илья налил стопки и подал одну ей.

— Пейте!

Соня проглотила теплую, резкую на вкус жидкость и поморщилась.

— Теплая, — сказала она.

— Да? — сказал Илья, изучая свой стаканчик. Опрокинул его разом, как мужик. — Вы правы, — сказал он, наливая снова. — Лучше уж сразу выпить по второй, чтобы не чувствовать вкуса.

Соня засмеялась и выпила. Илья налил еще. И еще. Теперь напиток уже не казался таким противным.

— Ну? — сказал Илья. — В чем проблема?

Водка словно вернула ее в недалекое прошлое — в ту чудесную пору, когда они с Ильей вкалывали бок о бок, и она стала рассказывать — не об экономических факторах и не о торговых операциях, а о Бобби, и Джерри, и о той ужасной домашней ссоре.

Илья слушал спокойно, вроде бы и не слишком внимательно. Говорил мало, изредка кивая и потряхивая золотистым чубом, подливая зубровки, когда стаканы пустели. Соня, сама того не заметив, скинула туфли и устроилась на кушетке удобней, подобрав под себя ноги.

— Я думаю, Соня, вы зря себя казните, — горячо сказал Илья, придвигаясь чуть ближе.

— Почему, Илья? — пробормотала Соня, вглядываясь в глубину его синих глаз.

Илья пожал плечами и как-то незаметно оказался после этого еще ближе, так что она ощущала его запах — одеколон, тальк, отдающее ароматом зубровки дыхание.

— Вы, если по-настоящему, не хотите бросать мужа, верно? И он, если по-настоящему, не хочет бросать вас. Верно?

— Наверное, — сказала Соня. — Но все так запуталось, Илья, так запуталось…

Илья легонько похлопал ее по руке — все ее тело отозвалось мгновенной дрожью. Этот красавец, который слыл среди женщин отчаянным сердцеедом и едва ли встречал у них большое сопротивление, еще никогда не прикасался к ней так, как сейчас.

— Бедная, бедная Сонечка, — сказал он. — Может, беда как раз в том, что еще… Еще недостаточно запуталось.

— Ох, Илья! — Она отпихнула его легким толчком, хихикнув, как девчонка.

Илья потянулся и томно развалился на кушетке.

— Ей-богу, правда, — сказал он. — Я не могу считаться специалистом мирового класса по семейным неурядицам. До сих пор удавалось избегать тенет супружеского блаженства. Ну, а если говорить о разочарованиях чужих жен, тут я, пожалуй, неплохо знаком с явлением. И должен сказать…

— Может, не надо, Илья?

— Может, и не надо. Но, с другой стороны, я порядком напился и могу отбросить благоразумие, если оно у меня есть… А это значит… — Он почесал в затылке. — Так о чем шла