Выживала - Arladaar

ощутил резкое прибавление достатка в их семействе. Он конечно же не знал про бензиновые и перевозочные калымы отца, но на благосостоянии семьи они стали сказываться очень сильно. Сначала это выразилось в том, что батяня как-то раз неожиданно пришёл с работы и принёс красивую картонную коробку с надписью «Кассетный магнитофон Томь 401».

— Прикупил в «Юном технике»! — радостно сказал он. — За целых 150 рублей!

Потом отец, не разуваясь, прямо по холодным половикам прошёл в квартиру, поставил бело-синюю коробку на стол и аккуратно распаковал её, вытащив дорогой атрибут богатства на божий свет. Магнитофончик был монофонический и низшего, 4-го класса сложности, но для 1970-х годов и такой был в радость.

Пока аппарат прогревался после мороза, отец обстоятельно рассказывал, как, заехав после рейса в «Юный техник», купил невиданный чудной аппарат, как осторожно вёз его домой на пассажирском сидении. Для него это было целое приключение: за один раз потратить такую громадную сумму аж в 150 рублей. Месячная зарплата! Так только богатеи делают!

В наборе к магнитофону прилагались набор шнуров, микрофон и две кассеты: одна с записью латышской народной музыки, другая чистая, МК-60, в чёрном неразборном корпусе, с белой этикеткой, сделанной из низкокачественной бумаги. Пока магнитофон грелся, батя подробно изучил инструкцию. Потом осторожно включил магнитофон в сеть, вставил кассету с латышской народной музыкой в подкассетник и включил воспроизведение. Звук был так себе, по меркам 21 века, да и громкость низковата, динамик мощностью всего 0,5 ватта, но хоть что-то!

За неимением лучшего пришлось сначала слушать латышскую народную музыку. Но и это было всем в диковинку. В этот вечер радовались абсолютно все: и мама, и отец, и даже бабка Авдотья, которая посмотрела на антихристов продукт, принесённый сыном, перекрестилась и ушла к себе в спальню. Но тем не менее, слушала латышскую народную музыку и улыбалась про себя, радовалась, что Гришка-то, хоть и частично отступился от веры, однако в уважаемы люди выбился в очередной раз.

В этот же вечер Григорий Тимофеевич оскоромился по полной. Отпраздновал покупку нового аудиоаппарата на улице, в блатной компании знакомых говнодавов, проставился, что называется, по чести, поставив братве два пузыря пшеничной. Сидели прямо за столом на морозе, на холодной лавке, пили до чёртиков, потом, как водится, пели блатные и народные песни, потом подрались. Опосля, напустив друг другу красных соплей, опять братались и обнимались. Всё как у людей! Родитель пришёл домой около полуночи, с синим фингалом под глазом: погуляли на славу. Мама домой звать его не ходила, заявив бабке Авдотье, чтобы сама звала своего сына до дома. Однако не послушал батя и зов родной матери, сидел до последнего, что было для него совсем нехарактерным. Обрадовался дорогой покупке!

Наутро проснулся тихий, молчаливый, стеснявшийся смотреть на домочадцев, попил чай, поел в одиночестве и ушёл в морозный лютый утренний мрак на работу: продукты без промедленья требовалось возить до станций.

Вскоре, через несколько дней, батя ушёл с магнитофоном к приблатнённому дружбану и на чистую кассету записал песни Владимира Высоцкого. И это был настоящий шедевр и даже запрещёнка! Теперь отец часто доставал магнитофон, слушал Высоцкого. Потом подключил магнитофон к телевизору пятиштырьковыи шнуром и вместо латышской народной музыки записал на эту кассету «Песню-76», которую как раз начали показывать перед Новым годом.

Ещё батяня примерно в то же время прикупил себе коричневый кремпленовый пиджак и брюки. Это был высший шик-модерн! Кремплен только что вошёл в моду, и щеголяли в нём исключительно городские кенты: врачи, учителя, заводские начальники, инженеры, горисполкомовские служащие, партийцы. А тут гляди-ка... Простой шофёр обзавёлся невиданным гардеробом. Стоил костюм аж целую сотню рублей, но на супермодный прикид и не столько отдашь. Вдобавок к костюму купил отец модную блестящую розовую рубаху из нейлона и пёстрый итальянский галстук у барыг, отчего со своей причёской под Высоцкого стал похож на героя какого-нибудь заграничного фильма.

— Ты Гришка, прямо как Мурлен Бардо! — смеялась мама. — Ух ты, какой парняга-симпатяга! Всё в семью! Всё в дело!

Нарадоваться не могла Мария Константиновна на своего Гришу, да и то — не осталась внакладе и маманя: купил ей отец красивую шубу из мутона и костюм: юбку и жакет из клетчатой шерстяной ткани. Сейчас она стала похожа не на проводницу Машку с 59-го кисловодского поезда, а на какую-нибудь модную актрису, а то и на саму Эдиту Пьеху!

...Эти последние, самые-самые уютные предновогодние дни 1976 года Выживала запомнил крепко. Пожалуй что, на всю жизнь. Это было очень тёплое и ламповое время, когда казалось, все неурядицы и заботы ушли на второй план, скрывшись за предновогодней суетой и ощущением вечного праздника.

Гасли фонари, наступали долгие тёмные декабрьские вечера, и город погружался в предновогоднюю сказку. Как Выживала заметил, в это время не было такого каргокульта Нового года, как в России 21 века, праздновали довольно скромненько, отдыхали только один выходной, 1 января, а 2 числа страна уже приступала к работе. Однако праздник ощущался именно перед Новым годом: люди несли ёлки, в магазины массово выбрасывали мандарины и марокканские апельсины с чёрной ромбической наклейкой, самые вкусные в мире. В витринах магазинов появлялся новогодний антураж: вата, имитирующая снег, дождик из фольги, ёлочные игрушки.

В начале декабря по телевизору показывали чемпионат СССР по фигурному катанию, и Выживала поздним вечером вместе с матерью смотрели его, пока батя отсыпался после рейса, а бабка Авдотья храпела в спальне. Всё складывалось воедино, как пазл: таинственная темнота комнаты, пахнувшая ёлкой и мандаринами, голубой экран, отбрасывающий блики на бедновастенькую обстановку, но которая сейчас, в этом полумраке, казалась вполне нормальной. И даже шуршащие под полом мыши не могли испортить тёплый уютный вайб этого момента.

Молодое лицо мамы, с увлечением и интересом наблюдавшей за прокатами фигуристов, в этот момент казалось словно помолодевшим на целый десяток лет, и казалось таким хрупким и наивным. Деревянные узенькие окна барака, оклеенные бумагой и заложенные старым тряпьём, затянуты изморозью, за которой холодная тьма. Тихо фырчит топящаяся печка, и в то же время тихо говорит комментатор по телевизору, описывающий цвет платьев и костюмов фигуристов. На ёлке висят игрушки, в которых тоже отражаются блики экрана, и всё вместе это складывается в такую обстановку сказки и умиротворения, которую хочется запомнить на всю жизнь, и которая оставляет в сердце щемящее чувство печали...

... В аккурат перед новым годом, 31 декабря, на улице немного потеплело и Выживала с отцом отправились погулять и проведать