Вперед в прошлое 17 - Денис Ратманов

Очень и очень маленький. Даже не все жители приморских городов видели это уникальное явление, потому что нужен отдаленный от населенных пунктов берег, теплая вода, безлунная ночь, и то от года к году свечение разное по интенсивности.

Получив ударную дозу дофамина, мы все дрожали, кутаясь в полотенца, но были безмерно счастливы. Эта ночь окрестила нас звездным огнем и сделала братьями и сестрами по прекрасному. Разве можно забыть такое? Нет. Ни время, ни расстояния не вытравят из душ сегодняшнюю ночь.

Не меня нужно благодарить за этот лагерь и ощущения, потому что не я решаю, что позволено, а что нет. Благодарить надо Валентина Николаевича за его доверие нам и демократичность. Где бы еще директор лагеря отпустил детей купаться в полдвенадцатого ночи? Только родитель на такое способен, взвесивший риски и удовольствие, которое получит ребенок. Лексу однозначно повезло с отцом.

— Вижу в небе алую черту-у-у, это «Миг-17» на хвосту, — хрипло пел наш Мановар «Фантома», версию Летова (Чиграков еще не перепел эту песню), и у него неплохо получалось.

Пока Самочкин плескался, Егор урвал свою минуту славы и собрал девчонок, которые побоялись купаться ночью. Он ловил свой собственный кайф, для него эта минута славы была важнее.

Ко мне подбежал Алекс, пожал руку, перетаптываясь с ноги на ногу.

— Офигеть как круто! Ау-у-у! Я понял, что жил зря. Я теперь тебе целую жизнь должен.

Он обратился к Гаечке:

— Вы счастливые люди! Вам повезло родиться в сказочном месте и каждый раз это испытывать!

— Не каждый, — ответила она спокойно и добавила с придыханием: – Чтобы прямо вот так светилось – такое и я впервые вижу! В Николаевке бывает, что вообще нет свечения. Не знаю, с чем это связано.

— Все, переезжаю, — припечатал Алекс. – И гори все огнем!

Ян и Ия, жарко споря, бросали палки в костер, и он разгорелся, разбросал блики по кустам, по дюне. Пламя костра трепетало от бриза, и тени будто бы танцевали – то удлинялись, то укорачивались и смещались.

Пританцовывая, к нам направился Тимофей, запрокинул голову и завыл, поддерживая Алекса, но тот не оценил, напрягся и сместился к костру.

Интересно, чем ему Тимофей не угодил? Добрейшей души человек, мухи не обидит, но слона одним ударом завалит.

Костер выплюнул сноп искры. Гаечка проводила их взглядом и убежала в палатку – видимо, переодеваться. Алекс проводил ее задумчивым взглядом.

Чуть в стороне Чума обнимал Любку, грел, а ее голова лежала у него на ключице. Вспыхнул костер, высветил его лицо… Выражение у него было, как у солдата, спасающего ребенка.

Рая Лихолетова, похоже, поняла, что не нравится Тимофею, и перестала на нем виснуть. А может, и не поняла, она тактичностью не отличалась и всегда перла напролом. Понравился парень – тюк его дубиной по голове, и в пещеру. С Тимофеем засада, очень он крупный, дубина до темечка не достает.

Тем временем баттл гитаристов разгорался с новой силой. Самочкин увидел конкурента и даже одеваться не стал, так в полотенце и метнулся к гитаре, обнял ее и сыграл «Все идет по плану».

Егор понял, что ему не тягаться с профи, и ретировался. Музыкальный альфа-самец отвоевал жизненное пространство и самок.

Опираясь на знания взрослого, забавно было наблюдать за ровесниками, которые вели себя, как бабуины, в них пока главенствовали инстинкты.

А взрослые все плескались. Для интереса я полез в палатку, увидел Гаечку, согнувшуюся с фонариком над тетрадкой, с ручкой в зубах, нашел в кармане часы: полдвенадцатого! Еще немного, и наступит завтра. Луна, вон, выкатилась, затмила звезды. Завтра она взойдет позже и ниже, у нас будет еще шанс получить удовольствие.

— Ты чего? – спросил я у Саши.

Она протянула мне тетрадь, посветила фонариком и сказала:

— Торкнуло, и я написала, а больше не могу, потому что… слишком мелко, что ли. Словом не передать.

Луны и моря серебристый сплав,

Июль сомкнул объятия тепла.

Костра искринки, что летели ввысь,

На небе черном звездами зажглись.

— Хорошо, — оценил я. – Правда хорошо.

— Что-то не так, — сказала она, уставилась в строчки, а я вышел на улицу, прибил звенящего над ухом комара.

Ребята уже переоделись и начали разбредаться по палаткам. Самочкин переместился к костру и все играл, а Леонид Эдуардович говорил ему:

— А можешь Высоцкого?

— Напойте, — ответил Самочкин. – Если слышал хоть раз, то подхвачу.

Каретников напел, Самочкин подхватил. Я подозвал проходящую мимо Олю и спросил шепотом:

— Оль, а Самочкин – его реальная фамилия?

Она захихикала, тряхнув головой.

— Нет, кличка. Не вздумай его так назвать, Андрюха прям до слез обижается.

— Хм… А почему тогда Самочкин?

Оля пожала плечами.

— Это у одноклассников спроси. Наверное, потому что бабник.

Глава 29. А дельфины добрые

Когда засыпал, перед глазами вспыхивали голубоватые сполохи планктона, закручивающиеся рукавами галактик. Хотя было твердо и скрипел тростник под ворочающимися друзьями, уснул я быстро, а проснулся на рассвете оттого, что отлежал бок.

Да, действительно твердо, мягко только Гаечке и Рае на надувном матрасе.

Лежал я недалеко от выхода. Аккуратно переступил Илью и вышел из палатки. На нее падала тень, перечеркивала берег и тянулась почти до воды, а солнце только-только выглянуло из-за горизонта, разбросав лучи по едва наметившимся облачкам. Нет, они не дождевые, перистые. По закону вероятности дождя быть не должно.

Я посмотрел на север, а в голове крутилась строчка из песня, которую любил я-взрослый: «...Деньги и слава. Так далека Москва, так златоглава». Интересно, проснулась Наташа или еще нет? Наверное, всю ночь маялась, ведь у нее сегодня судьбоносный день. Так хотелось помочь ей с поступлением, но я уже сделал все, что мог, теперь ее выход. Как бы ни сложилось, она уже не станет прежней – озлобленной на весь мир девчонкой, нелюбимой дочерью и сестрой, врединой, расшибающей голову назло главврачу.

И Боря не сломается, вырастет тонко чувствующим человеком – таким,