Мимоходом на курьих ножках - Милена Валерьевна Завойчинская

— А отца уже нет, — правильно поняла я. — Тогда я предлагаю отправиться в твой мир. Посетишь могилу отца. Навестишь мачеху. Продадим миллион печенек. Заработаем все деньги мира. Сделаем всех счастливыми и толстыми.

Партнер по бизнесу слушал меня внимательно, сначала по его лицу невозможно было понять, что он думает, но чем дальше, тем сильнее он сжимал губы, чтобы не смеяться.

А под конец все же не выдержал.

Я улыбнулась и оптимистично возгласила на всю кухню:

— Кто мы? Мы — банда! Чего мы хотим? Накормить всех сладостями! Что нам может помешать?

— Да. Что? — поинтересовался Коля.

— Ничего! Кто не захочет стать счастливым от наших кексиков, тем мы напинаем и накормим их все равно. Что ты такой непонятливый. Ну чего? Поскакали?

— Квох-квох… — протянула Мимоходом.

— Поскакали, — неуверенно подтвердил Колобок.

— Банда, вперед! — скомандовал Марьян.

— А куда вперед-то? Мими уточняет, а то она не поняла, кого мы в этот раз пинать и кормить будем?

Марьян бросил на меня взгляд, потер подбородок, принимая решение, и сказал:

— Навестим мою бывшую мачеху. Почему бы и нет. А дальше разберемся.

Вид у него при этом был до крайности озадаченный. Словно он сам не мог поверить в то, на что согласился.

Море осталось в неизвестном мире. Лукоморье тоже.

— Ох ты ж блин! — дошло до меня, когда мы сидели позднее в гостиной.

Я в кресле листала ленты соцсетей в телефоне. Марьян за письменным столом перебирал бумажки и что-то считал и записывал в блокноте. Коля делал вид, будто спит, хотя он нечисть и вообще тесто, и сон ему не требуется. Мимоходом бежала.

— Что? — поднял голову маг.

— Мы не нашли в Лукоморье дуб. Ну е-мое! — шлепнула я себя по лбу.

— Зачем? — открыл глаза Колобок. — Ты решила найти смерть Кощееву? Плохая идея.

— Да ну ты чего? Совсем, что ли? Зачем мне его смерть? Его и так жизнь так наказала, что сильнее уже и не придумаешь. Очень ему сочувствую. Нет же!

— Тогда не понимаю, — повозился на своей подушке Колобок.

— Ну а с котом познакомиться? Послушать его сказки? Посмотреть, как он по цепи ходит кругом? И с русалкой поболтать.

— Чего? — вытаращился на меня Коля. — Какой кот? Какая цепь? Что еще за русалка?

— Русалка, на ветвях сидит которая. А кот, который ходит по золотой цепи кругом и сказки рассказывает, — пояснила я.

Марьян отложил карандаш, переплел на груди руки и стал внимать.

— Янка, ты на солнце перегрелась, что ли? — вкрадчиво поинтересовался Колобок. — Русалки сидят в воде, а не на ветках дуба. Золотую цепь никто без присмотра на дубе, даже в Лукоморье, не оставит. Ее мгновенно свистнут. Да хоть бы тот же Соловей-разбойник. А говорящие коты — это фамильяры. И живут они с людьми, а не в лесу.

— Так! — погрозила я ему пальцем. — Ты мне тут брось! Пока что все, о чем я в сказках читала, подтверждалось. И Кощей Бессмертный, и Змей Горыныч, и Китеж-град, и Колобок, и избушки на курьих ножках, и даже Лукоморье. Не говоря уж об источниках воды живой и мертвой. Значит, и про кота должно быть все верно.

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Колобок. — Это ты в сказке прочитала? В народной? Тогда должно быть правдой. В них все почти правда, разумеется, с некоторыми погрешностями.

— Нет, не в народных. А у классика литературы, в его поэме. Погоди, сейчас.

Я открыла в телефоне поисковик, нашла нужный фрагмент про Лукоморье из всем нам с детства известной поэмы[12] великого поэта. Прочитала его вслух.

Марьян молчал, а вот Колобок подумал. Пошлепал губами. Протянул:

— Нет, что-то тут не то. Сказано складно, не придерешься. Только вот, думается мне, это выдумка одного человека. Не народный фольклор и не преданья старины глубокой.

— То есть на самом-то деле нет такого дуба? — расстроилась я. — Ну как так-то? Я с детства верила в это.

Коля спросил:

— Мимоходом, а ты что скажешь? По-моему, это какая-то неправдоподобная история. Я такого дуба и кота не знаю. Вернее, дуб есть. На нем смерть Кощеева в сундуке висит. Яйцо, заяц, утка, все как положено. Но вот русалка на ветвях? Она ж помрет там. Да и кот. Что он в лесу есть будет? Не рысь же, охотиться не умеет.

Мимоходом помолчала, продолжая размеренно бежать. Потом все же что-то прокурлыкала.

— Что говорит? — проявил заинтересованность Марьян.

— Выдумка, говорит. Дуб есть, Лукоморье. И русалки, само собой, только они по водоемам сидят и в свиту водяных входят. Коты говорящие тоже есть, как я и сказал, но все при ведьмах и колдунах фамильярами служат.

— А мне?..

— Нет, Янка, тебе не полагается, — бросил на меня взгляд Коля. — Я тебе уже говорил. Ты чародейка, не положено.

— Ну и ладно, не очень-то и хотелось, — соврала я с независимым видом.

— А вот дуба с золотой цепью, по которой бы ходил туда-сюда говорящий кот, не существует. Выдумка сказочника.

— Эх… — вздохнула я. — Такая легенда рухнула. А птица Си́рин[13] существует? А Алконо́ст[14]? А Гамаю́н[15]?

— Ну эти-то само собой. Живут, конечно. Но, Янка, ты поаккуратнее о них… Не стоит упоминать всуе. Птицы они непростые, как бы не явились по наши души. Ничем хорошим это не заканчивается.

— Так Алконост же хорошая, да? И Гамаюн?

— В чем разница? — спросил Марьян, подперев подбородок переплетенными пальцами рук, поставив локти на стол.

— Сирин — птица темная. Алконост — светлая. Гамаюн — предсказывает будущее и знает все на свете, — пояснила я. — Больше не знаю. Я вообще думала — это сказки.

— Яна, — зашипел Коля. Не знаю, как ему удалось прошипеть мое имя, состоящее из двух гласных букв и одной звонкой согласной, но смог. — Молчи! Мы не будем о них говорить. Только успели отбить тебя у корейской нечисти, вызволили из рук темного колдуна, как ты опять намереваешься вляпаться в историю.

— Да я не…

— Цыц! Не девчонка, а ходячая приманка для всяких неприятностей!

— Ну чего ты начинаешь? — проворчала я. —