"Фантастика 2025-115". Компиляция. Книги 1-27 - Дмитрий Валентинович Янковский

— Бегом. — Поплавский пожал плечами. — С этим у нашего друга оказалось так себе. Но силища… Лупит, как рельсой — до сих пор все болит.

— Ага. У меня тоже, — усмехнулся я, сбрасывая ноги на пол. — Но разлеживаться некогда… Гагарин здесь?

— У себя в кабинете. — Поплавский шагнул к двери и, развернувшись, приложил палец к губам. — Только тихо.

— А что?..

— Тссс! Сам увидишь.

Петли едва слышно скрипнули, и мы вышли в соседнюю комнату. Почти такую же, только чуть покрупнее и с какой-никакой мебелью: два пустых книжных шкафа вдоль стены, пыльный журнальный столик, кресло и потрескавшийся кожаный диван, на котором лежа свернулась хрупкая рыжеволосая фигурка.

Алена спала. И, кажется, уснула совсем недавно и даже против собственной воли — иначе наверняка потрудилась если не раздеться, то хотя бы обзавестись одеялом или подушкой. Но она выглядела так, будто очень долго сидела здесь, ожидая чего-то, и в конце концов завалилась набок, выпустив из руки телефон, подтянула ноги к груди и задремала.

— Она так тут и сидела, — едва слышно прошептал Поплавский. — Как я тебя привез — сразу. Не спала, даже есть отказывалась… Пусть отдохнет.

— Пусть, — кивнул я. — Порадуем ее сиятельство попозже.

— Непременно. И покормим тоже. — Поплавский приоткрыл еще одну дверь и выскользнул в коридор. — Знаешь, кажется, это называется словом «любовь».

— Поговори мне тут. — Я показал товарищу кулак. — Ладно, давай веди. Мне бы еще вспомнить, где здесь этот ваш кабинет.

Секретное убежище Гагарина и его друзей не отличалось выдающимися размерами, однако внутри было куда просторнее, чем казалось с дороги. Я насчитал еще две или три двери прежде, чем мы добрались до нужной. И наверняка за каждой из них скрывался особый гость — из тех, кто не спешит афишировать свое участие в сомнительных авантюрах. Кое-кого мне уже удалось «вычислить», однако наверняка наших союзников было куда больше, чем я мог себе представить. Его сиятельство никогда не лез в пекло без надежной страховки.

И умел хранить секреты, как никто другой.

— Хвала Господу, вы очнулись. — Гагарин поднялся из-за стола. — Его благородие Виталий Николаевич уже ввел меня в курс дела, однако я бы хотел услышать… Услышать, что там случилось. И от вас тоже.

Что в переводе на русский означает — почему вы двое здесь, а мой сын остался там? — и неизвестно, что вообще с ним случилось. Разумеется, Гагарину хватило и понимания, и такта не задавать подобный вопрос вслух и уж тем более не обвинять нас с Поплавским в трусости, однако в его голосе я отчетливо слышал не только тревогу, но и недовольство.

Вполне обоснованное. Не то чтобы мы совсем наплевали на конспирацию, однако в какой-то момент и Поплавский, и младший Гагарин и даже я сам окончательно уверовали в собственную удачу и то, что столичная полиция, гвардия и спецслужбы нам уже не страшны.

Кажется, зря.

— На нас напали. — Я подпер лопатками стену — так голова кружилась чуть меньше. — Огромного роста седой человек… альбинос. Я представления не имею, на кого он работает.

— На Мещерского, — подал голос Поплавский. И тут же ехидно заулыбался. — То есть, я хотел сказать — на его высокопревосходительство канцлера Ивана Петровича.

— Откуда ты знаешь? — буркнул я.

— Ну… Скажем, у меня свои источники. И им удалось добыть не только фамилию нашего друга, но и его старые фотографии. То есть — до того, как Конфигураторы превратили беднягу в стероидную гориллу-переростка.

— Фамилию? — встрепенулся Гагарин. — Вы знаете, кто забрал Сергея?

— Некий Павел Карлович Шмидт. Этнический немец, как несложно догадаться. Поступил на службу еще к Петру Владимировичу, отцу нынешнего главы рода Мещерских. — Поплавский говорил монотонно и размеренно — будто зачитывал текст с бумажки. — Должен сказать, этот почтенный господин до самого недавнего времени не отличался выдающимся сложением. Напротив — выглядел совершенно обыденно.

Я лишь мельком взглянул на фотографию на экране телефона. Действительно, ничего интересного — мужчина самой что ни на есть обычной наружности. Шмидт был запечатлен примерно по грудь, так что я мог только догадываться, какого он роста, но тощая шея и плечи явно намекали, что прежде этот человек выглядел куда… Куда компактнее.

И определенно не был альбиносом — темную шевелюру и глаза полностью лишили пигмента именно Конструкты, когда-то превратившие Шмидта в ходячий танк.

— Наверняка покойный Распутин постарался, — вздохнул я. — С него сталось бы превратить человека в такое чудище.

— В Одаренное чудище. — Поплавский убрал телефон обратно в карман. — По данным последней аттестации у его благородия пятый ранг официально. Однако на деле там твердая «тройка». Или даже «двойка».

— Не «двойка». Фантазии маловато, работает грубо — как дубиной колотит. — Я на мгновение задумался, вспоминая столь бесславно завершившуюся для нас схватку. — Зато сил — на всю «единицу» с горкой. Вы, Юрий Алексеевич, пожалуй, и справились бы. А вот мы…

— Нас бы он раскатал в блин. — Поплавский не стал юлить и изображать угрызения совести. — Так что мы вынуждены были отступить. Возьму на себя смелость утверждать, что один пленник все-таки куда лучше, чем три бездыханных тела.

— Пленник? — переспросил Гагарин.

— Насколько мне известно. — Поплавский пожал плечами. — Мой… наш источник сообщает, что его сиятельство Сергей Юрьевич жив, и в данный момент ему ничего не угрожает.

Я поставил бы хоть целый миллион имперских рублей на то, что таинственный источник Поплавского носит фамилию Корф. Пока мы добирались до Приморска и зализывали раны, его благородие барон наверняка уже успел прошерстить всю сеть вдоль и поперек в поисках информации о загадочном альбиносе. И даже если каким-то образом не смог справиться самостоятельно — подключился к машинам Третьего отделения и выудил из служебных файлов все, что нужно.

— И где они держат моего сына? — Гагарин нетерпеливо нахмурился. Но тут же снова взял себя в руки. — Прошу меня простить, судари. Не имею ни малейшего желания, чтобы вы подумали, что я пытаюсь вас в чем-то обвинить. Уверен, вы оба сделали все, что могли.

— И еще непременно сделаем, друг мой, — отозвался я. — Я почти не сомневаюсь, что Шмидт действовал с высочайшего дозволения. А значит, Сергея Юрьевича увезли