Фантастика 2026-53 - Игорь Сергеевич Макичев

Да и куда бежать? Понадеяться, что дверь успеет закрыться, отсекая преследователя? Хорошо, допустим, один раз мне повезет. А дальше? Сидеть и ждать нового захода? Оттягивать предсказуемый финал? Бессмысленно.

— Кушать.

Он делает шаг навстречу. Я пячусь, цепляясь за корни.

В прошлый раз они помогли. Движимые неясно чем, но уберегли от опасности. Так может, и сейчас? Вот только как их попросить?

Что тогда происходило, вспоминай!

Меня поцарапали. До крови. Трава учуяла новую жидкость и…

Снова дать себя порвать? Пойти на мяч, как когда-то?

Это будет рискованно и больно. Зато осознанно. По доброй воле и собственному желанию. И в конце концов, даже такая смерть грандиознее и достойнее, чем удар по затылку в подворотне.

Все, решено. Ни шага больше назад. Пусть приближается.

— Кушать.

С его худобой хорошо просачиваться между корнями: даже не шевелятся. Хотя это-то как раз и странно. Обычно невидимый ветер их раскачивает туда-сюда, не с шибко большой амплитудой, но заметно. А сейчас все вокруг словно замерло. В ожидании? В предвкушении?

Движется только людоед. Правда, и он почему-то замедлился. Растягивает удовольствие, наверное. Понимает, что я от него никуда не денусь, вот и жеманничает.

— Кушать.

Еще шага два, не больше. Слишком широких для меня, но очень даже средних для его длинных ног.

Это так страшно, всецело положиться на кого-то. Тем более на того, чей язык не понимаешь. Да и есть ли он вообще? Медузки перевели бы, найдись в движениях корней хоть намек на слово или образ, а так…

Последний шаг, и людоед нависает надо мной, облизывая тонкие губы.

— Кушать.

Звучит почти признанием в любви. А раз так, то непременно будет прелюдия. Должна быть.

Когтистые пальцы прокладывают дорожки царапин по моей шее, от уха до ключицы. Спускаются еще ниже. Останавливаются на груди и начинают ввинчиваться в кожу, выпуская наружу кровь.

Он смотрит мне прямо в глаза, и только поэтому я улавливаю это мгновение. Момент истины.

Корни приходят в движение одновременно. Десятки, может быть, сотни, копьями вонзаются в людоеда, протыкают насквозь и вздергивают под потолочную решетку.

Он дергается, распятый и растянутый на этой растительной дыбе, но совсем недолго, и в конце концов бессильно повисает, шевеля губами. Может, молится, может, посылает проклятия на мою голову, не знаю: тонкогубый рот уже забит корнями, и их становится все больше. Так много, что они раздирают людоеда на части. Очень-очень мелкие.

Брызги плоти разлетаются по сторонам, но на меня не попадает ни одной: корни ловят их, слизывая прямо из воздуха. Проходит всего минута, и вот уже ровным счетом ничего не напоминает о случившемся. Ни малейшего следа. Нигде.

Волны, колыхавшие лесное море, затихают.

Все кончено. Можно идти?

Ага, как же!

Корни смыкаются вокруг, колодцем, и упруго отталкивают мои пальцы, пресекая любую попытку раздвинуть завесу. А заодно заставляют задуматься, не ошибся ли я в своих умозаключениях. Может, меня тоже сожрут? Просто не прямо сейчас, а попозже? На десерт?

Но страха все равно нет. Ни капельки. И это чертовски странно, потому что лифтов и крохотных каморок без окон я боюсь с детства. До заикания.

Когда даже не знаешь, что делать, остается только ждать. У моря погоды. Дождичка в четверг. Любого события, которое вновь запустит ход жизни. Пусть это будет хоть снег посреди…

Снег?

Он вдруг начинает сыпаться сверху, сверкающий, будто в солнечных лучах. Только вот здесь-то нет ни одного источника света, так почему же…

Каждая холодная искорка колет и одновременно жжет кожу, в следующее мгновение бесследно тая. А потом тихая метель вдруг заканчивается, и корни расступаются, открывая вид на знакомую просеку.

Все стало прежним?

Похоже.

Но я — нет.

Мысли, в полном согласии с ощущениями, были ясными и простыми.

Нет ничего нового под солнцем, как доходчиво объяснил товарищ Экклезиаст. И не надо быть главным аналитиком ЦРУ, чтобы разобраться в ситуации.

Королева обиделась. Может, даже оскорбилась. Кто знает, вдруг я сорвал ее самый любимый цветочек? В любом случае, не мстят обидчику только святые: остальные ни за что не удержатся от соблазна. Особенно если обладают всей полнотой власти и бла-бла-бла.

Удивляет, что меня не прикончили еще там, на главной клумбе. Потому что не царское дело — руки марать? Наверное. Или присутствие Гриши сдержало порыв благородной ярости? А, не важно. Как любят талдычить в английских детективах, на злодея однозначно указывают три вещи: средство, мотив и возможность. И все они налицо.

Видимо, только в цивилизованной части Вселенной людоедов оставляют на свободе, а варварам-друидам такая педагогическая практика не указ. Был ли он тут один, вот в чем вопрос. Хотя, и это не важно. Что бы ни случилось в просеке оранжереи, там я в полной безопасности. А вот здесь, в веренице решеток…

— Опять что-то примерещилось?

О, лохматый закончил очередную прополку? Надо же, а я и не заметил. Потому что смотрел на дверь, но ни фига не видел.

— Нет. Все спокойно. В Багдаде теперь все будет спокойно.

— А чего тогда чешешься?

И вовсе не чешусь. Вытираю ладони. Бесперспективное занятие, конечно, потому что плечи давно уже стали скользкими от пота, и я всего лишь размазываю…

Сок. Желто-розовый, как сукровица. Он приобрел такой оттенок после расправы над людоедом. А еще стал чуть солоноватым на вкус и больше не собирался утолять жажду. А мне, как назло, чертовски хочется пить.

— Да все в порядке.

Он не поверил. А когда сосчитал сморщенные комочки, усеивавшие пол моей камеры, присвистнул:

— Ну ты даешь! Говорил же, не увлекайся.

Что можно сказать в свое оправдание?

— Я их не ел.

— Ага. Ел, пил… Те же яйца, только в профиль. Но если процесс пошел… Ты так долго не протянешь.

А зачем вообще что-то тянуть? Едва королева узнает о провале своего гениального плана отмщения, тут же придумает новый. Может, более изощренный, а может, наоборот, простой, как правда. И обязательно добьется поставленной цели.

— За тобой когда явятся?

Вот какая ему разница? Хотя догадываюсь. Есть порода людей, любящих давать советы, вмешиваться не в свое дело и управлять чужой жизнью, и лохматый, похоже, из их числа.

— Никогда.

— Шутить ты не умеешь.

— А я не шучу.

Он сел, лицом ко мне, и как-то странно сощурился:

— Отказались?

— Не знаю.

— А чего тогда раньше времени киснешь? Может, деньги еще не собрали, только и всего. Дурынды,