Восхождение Морна. Том 6 - Сергей Леонидович Орлов

от одного противника к другому без единой паузы, и каждое движение заканчивалось тем, что кто-то падал и больше не вставал. Ни одна тварь не задерживалась рядом с ней дольше секунды.

Громобой стоял посреди зала с бокалом в левой руке. Правая ладонь была направлена в пол, бурые линии на лице светились ровно, спокойно, и пол слушался его, как послушная собака слушается хозяина: проседал под ногами тварей, выбрасывал каменные шипы, смыкался обратно, будто ничего не было. Очередной зверолюд прорвался через окно, и архимаг даже не повернул головы — просто щёлкнул пальцами, и тварь ушла в камень по пояс, а через секунду камень сомкнулся над ней, как вода над брошенным булыжником.

«Вот что такое настоящая сила,» — подумала Алиса.

Не ранг в табели, не красивая печать на руке, а вот это — спокойный мужик с бокалом вина, который хоронит чудовищ в полу, и даже не напрягается. И от этой мысли ей стало холодно, потому что между ней и этим уровнем лежала пропасть, на дне которой Алиса Волкова со своим рангом С и безупречными манерами не значила ровным счётом ничего.

— Алиса, встань за мной!

Это снова был Феликс. Ладонь выбросила плотную струю огня, и тварь, которая уже перемахнула через перевёрнутый стол, получила пламя прямо в морду, завыла и покатилась по паркету. Родовой дар Морнов работал уверенно, и Феликс направлял его так, что огонь ложился только туда, куда нужно, не задевая ни мебели, ни сбившихся в кучу гостей.

Он шагнул назад, оттесняя Алису к окну, и поднял обе ладони.

Люди вокруг визжали, падали, лезли под столы — какая-то дама в бархатном платье билась в истерике у стены, чиновник с орденами на груди полз к выходу на четвереньках, и даже атаманы, люди привычные к крови, орали и очень грязно матерились. А Феликс стоял молча, с прямой спиной и сосредоточенным лицом, на котором вместо страха было только упрямство, та самая железная дисциплина, которую он ковал годами, пока все вокруг считали его просто младшим братом. А ведь мальчику было всего пятнадцать.

Алиса вцепилась ему в плечо. Никакой маски, никакой улыбки, никакого выверенного жеста — просто перепуганная восемнадцатилетняя девчонка, которая впервые за вечер забыла, что нужно держать лицо.

Молодец, — подумала Алиса, и сама удивилась тому, какой тёплой и простой оказалась эта мысль. Без расчёта, без примеси, без привычного взвешивания на внутренних весах. Просто — молодец. Жаль только, что мальчик. Через года два, может через пять, из него вырастет кто-то, рядом с кем будет не стыдно стоять. Но пока ему было только пятнадцать…

Зал начал пустеть. Громобой и Мира выкосили большую часть нападавших, оставшиеся лезли всё реже, и атаманы уже добивали тех, кто ещё дёргался. Шум стихал, заменяясь стонами раненых и скрипом сдвигаемой мебели.

Феликс чуть опустил руки, но не расслабился и продолжал контролировать обстановку.

Потом за спиной хрустнуло стекло.

Алиса обернулась. Окно, у которого они стояли, открылось, и в проёме показалась женщина.

Первое, что Алиса увидела — серебряная маска. Филигранная, тонкой работы, закрывавшая левую половину лица. Правая половина была открыта, и в тусклом свете зала Алиса разглядела тёмный глаз, ровную скулу, линию подбородка — красивые, строгие черты женщины, которая когда-то была ослепительной и которую годы не столько состарили, сколько заточили, сделав ещё резче.

— Уходите, — быстро проговорила женщина. — Сейчас же! Я чувствую, что это ещё не конец…

Феликс выставил ладонь, готовый ударить, но женщина даже не посмотрела в его сторону. Она смотрела на Алису, и в этом взгляде из-за прорези маски было что-то, отчего у Алисы перехватило дыхание.

Это было что-то знакомое. Мучительно, до зуда под кожей знакомое в развороте скулы, в линии бровей, в том, как уголок рта подрагивал, будто женщина хотела что-то сказать и не решалась.

Когда-то в поместье Волковых висели картины с этим лицом. В кабинете отца, в малой гостиной, в коридоре второго этажа. Потом отец велел убрать их все, разом, в один день, и слуги вынесли портреты, как выносят гроб — молча и не поднимая глаз.

Но старая Глафира, нянька, которая вырастила и мать, и дочь, сунула ей маленький портрет — миниатюру размером с ладонь, в потёртой серебряной рамке. Молодая женщина с тёмными волосами, с улыбкой, от которой у маленькой Алисы каждый раз сжималось в груди. Алиса прятала его тринадцать лет, под подушкой, потом в шкатулке с двойным дном, и смотрела на него, когда никто не видел, так часто, что выучила каждую чёрточку наизусть.

Левая половина лица женщины в окне была этим портретом. Постаревшим, заострившимся, с тонкими морщинками у глаз, но всё же этим портретом. До последней линии.

Контроль, маска, выдержка, восемнадцать лет дрессировки — всё это кончилось в одну секунду, тихо и без драмы, как кончается воздух в лёгких. Казалось, только что здесь была Алиса Волкова, расчётливая, холодная и безупречная, а потом её не стало, и осталась пятилетняя девочка, которая каждую ночь три месяца подряд плакала в подушку, прижимая к груди маленький портрет в серебряной рамке.

— Мама…?

Она не узнала собственного голоса. Тихий, ломкий, с трещиной посередине, которую нельзя было спрятать ни за какими манерами. Таким голосом Алиса Волкова не говорила никогда, ни с кем и ни при каких обстоятельствах.

Женщина в маске замерла. Протянутая рука повисла в воздухе, глаза за прорезью расширились, и Алиса увидела в них боль.

— Уходи, — слёзно попросила женщина. — Пожалуйста. Сейчас.

Она снова протянула руку.

Алиса шагнула к окну, и их пальцы почти соприкоснулись, когда посреди зала кто-то захрипел, закашлялся и засмеялся — мокрым, булькающим смехом с присвистом, будто в лёгких у того, кто смеялся, было больше крови, чем воздуха.

Она обернулась и увидела четверых зверолюдов, стоявших на коленях посреди зала в лужах собственной и чужой крови. Полностью обращённые, покрытые хитином с головы до ног, с искажёнными мордами, в которых от человеческого остались только глаза и зубы.

Они больше не пытались драться и не пытались бежать. Они просто стояли на коленях и держали в изломанных руках что-то небольшое, размером с кулак, с нитками, которые тянулись к запястьям. Артефакты наливались тусклым свечением, и свечение это разгоралось с каждой секундой.

— Бесссполезно… — прохрипел один из них. — Вссе здесь… сссдохнут…

Громобой стоял в пяти шагах от них. Алиса посмотрела на его лицо и вместо страха почувствовала странное спокойствие, потому что архимаг ухмылялся. Широко,