"Фантастика 2026-188". Компиляция. Книги 1-13 - Харальд Хорф

очень и очень беспокоилась за Москву. Её напряжённое внимание я ощущал буквально каждую секунду! Один приезд Жукова чего стоил!( после меня Георгий Константинович направился наводить порядок на Брянский фронт). Хотя я и не допустил окружения войск фронта (по крайней мере пока) Сталин буквально не сводил с меня своих очень внимательных глаз. С определённой точки зрения это было не очень комфортно.

— Так куда её перебросить? — спросил меня Шапошников,- на каком направлении вам лучше всего вам использовать её? Тридцать вторую стрелковую дивизию, как мне помнится вы решили использовать в районе Юхнова.

Всё — таки мой авторитет в Генеральном штабе видимо заметно вырос, раз его начальник вот так обсуждает со мной такие вот вещи!

— Я думаю, Борис Михайлович, что лучше всего пока подержать эту дивизию про запас. В резерве командующего фронтом. А вот где? Наверное лучше всего где- нибудь на Можайском направлении. Скажем районе Кубинки.

— В районе Кубинки?Хорошо. Триста шестнадцатая дивизия будет в самое ближайшее время перевезена туда. Когда вы начнёте передислокацию КП фронта?

— Планирую начать сегодня ночью.

О приезде ко мне товарища Мехлиса, Борис Михайлович ничего не сказал мне. Видимо он был уже тоже извещён о его визите в штаб Западного фронта.

Моё отношение ко Льву Захаровичу Мехлису было сложным и неоднозначным. Говоря вот так банально.

Когда в моё время началась реабилитация Сталина и всей сталинской эпохи, её оценки для истории страны в целом, то это пожалуй совсем не коснулось фигуры Льва Захаровича Мехлиса. Он по прежнему оценивался как совершенно зловещая и кровавая фигура. Как некий «опричник Сталина». Всё это было разительным контрастом по сравнению с теми дифирамбами какие например лились, например в адрес того же Берия.

Я же помнил своё крайне противоречивое ощущение которое осталось у меня после прочтения книги мемуаров генерала армии Горбатова «Годы и войны». Александру Васильевичу приходилось неоднократно сталкиваться с Мехлисом, как в годы войны, так и после её окончания. И он в конечном итоге составил весьма и весьма противоречивый отзыв об этом человеке. Он отмечал его неутомимость в работе, целеустремлённость, энергичность,но при этом указывал на его суровость, недоверчивость и негибкость. Кроме того мне приходилось изучать архивные материалы касающиеся катастрофы войск Крымского фронта, в мае 1942 года и не снимая ответственности за произошедшее с Мехлиса, я пришёл к выводу,что равную долю этой самой ответственности наряду с ним несёт и командование этого фронта. А наибольшая вина Льва Захаровича заключается, пожалуй в том, что он не сумел найти достаточно аргументов для Сталина и добиться снятия с должности никуда негодного командующего фронтом генерала Козлова. Вот такой, на мой взгляд, сложный и неоднозначный человек был Мехлис. Было конечно в нём,что -то и от «дуролома». Крайняя недоверчивость в сочетании с редкой неутомимостью в работе и желанию влезть во все щели далеко не всегда приводят только к хорошим последствиям.

Теперь мне предстояло встретится с Мехлисом лицом к лицу. Вряд ли он уедет, ограничившись только беседой с Булганиным. Но мне нечего боятся этой встречи. Своё дело я делаю честно. Совесть моя чиста. Да и честно говоря не думаю,что сейчас, в такой обстановке, найдётся много желающих занять мою должность. Разве, что только Жуков, который в обстановке кризиса чувствовал себя как рыба в воде. В той иной реальности, именно Георгий Константинович, сумел в кратчайшие сроки преодолеть все последствия Вяземской катастрофы войск Западного и Резервного фронтов.

Мои размышления прервал Никодимов. Заглянув ко мне в кабинет он сказал:

— Товарищ генерал — полковник, корреспонденты прибыли.

— Пусть заходят.

В комнату вошли двое. Один из вошедших показался мне смутно знакомым. Приглядевшись я увидел, что он очень похож на Валентина Петровича Катаева. Значит это и был Евгений Петров, младший брат Валентина Катаева и соавтор Ильи Ильфа. А вторым соответственно был Алексей Сурков. В это момент он служил во фронтовой газете, в отличии от Евгения Петрова, который всё же был корреспондентом куда более высокого уровня.

— Здравствуйте, товарищ командующий,- обратился ко мне Петров.- а я зашёл в редакцию фронтовой газеты и встретил там Алексея,- и он кивнул головой на Суркова,- и знаете как оказалось, что он тоже не против увидеть командующего фронтом. И я подумал, подумал и решил захватить его с собой. Надеюсь вы не против?

— Ну, как же,Евгений Петрович, я могу быть против? Тем более видя в вашем лице такого знаменитого автора! Общению с прессой так же надо уделять время. К сожалению его, этого времени у меня не так много, а свободного и вовсе нет, но тем не менее, я лично очень польщён, что ко мне пожаловали два таких известных автора! Присаживайтесь, товарищи корреспонденты.

Сурков и Петров прошли поближе к моему столу и сели за приставной стол.

— Товарищ командующий,- начал Петров,- я как вы наверное знаете уже был на вашем фронте в самом начале сентября месяца. Тогда наши войска вели наступление и теснили фашистов на Запад. И вот спустя почти полтора месяца я опять здесь. Сейчас ситуация сильно изменилась. Вновь наступают немцы, а наши войска отходят. И я заметил, что очень сильно изменился сам дух, сам настрой наших войск. Я беседовал и с командирами и с рядовыми красноармейцами, поэтому знаю,что говорю.

— И как он изменился, в какую сторону? В худшую или нет? — спросил я его.

Петров задумался. Подумав о покачал головой и произнёс совершенно решительным тоном.

— Нет, не в худшую. Однозначно не в худшую. Я уверен в этот на все сто процентов.

— А от чего же не в худшую? — спросил я,- ведь полтора месяца назад фронт как вы говорите наступал. Хотя на местном уровне, но наступал. Фашисты оборонялись принуждены были рыть окопы, ставить проволочные заграждения, отбивать наши атаки, оставлять нам захваченные деревни, в общем не перелом конечно, но и не отступление. Понятно, что у войск был другой, более боевой дух. И иной командующий заметьте! Тогда фронтом командовал маршал Тимошенко, а теперь я.

— Дело даже не в командующем. И да мы сейчас отступаем, отдаём территорию. Но бойцы и командиры понимают, что каждый километр этой оставленной нами территории даётся немцам с очень большой кровью. Двигаться к Москве им всё труднее и труднее. Они ощущают себя сжатой пружиной. Да! Именно сжатой пружиной! На которую давят и давят с огромной силой. А она всё сжимается и сжимается, чтобы однажды разогнутся,