Фантастика 2026-146 - Николай Скиба

Странная.

* * *

Лану я нашёл на берегу.

Она стояла по колено в прибое — босая, в мокрой рубахе, облепившей тело — и рубила воздух мечом Вальнора. Рубила так, будто от каждого удара зависела чья-то жизнь.

Движения были злые. Ритм сбивался — замах слишком широкий, инерция клинка заносила вправо, и Лана рычала сквозь зубы, выдёргивая меч обратно.

Я стоял на камнях и смотрел, как она дерётся с призраком.

Минут через пять она остановилась. Мокрые волосы облепили лицо, руки тряслись. Клинок воткнулся в песок, и Лана оперлась на рукоять обеими руками, уронив голову.

Я подошёл.

— Сломаешь.

— Он крепче, чем выглядит, — сказала пантера, не поднимая головы.

— Да я не про меч. Скорее про тебя.

Лана подняла голову. Руки были стёрты до крови, ладони в свежих мозолях. Девушка тренировалась не первый час.

— Он слишком тяжёлый для меня, — сказала она, глядя на клинок. — Под оборотня-мужчину. Я меньше.

— Тогда зачем?

Лана выдернула меч из песка и покрутила его в руке — кисть дрожала от нагрузки.

— Потому что это всё, что от него осталось. Меч и память. Если я не смогу нести его оружие — значит, я его не достойна.

— Вальнор не хотел бы, чтобы ты калечила себя ради его меча.

Лана посмотрела на меня.

— А чего бы он хотел, Макс?

Я взял её за запястье. Осторожно, проверяя мозоли, ощупывая содранную кожу. Ладони были горячие и мокрые, и под кожей пульсировала стихийная энергия, которую Нюх маны читал как тёмный, плотный поток.

— Слушай… Банально, но скажу. Твой отец хотел бы, чтобы ты жила. Вот и всё.

Она убрала меч в ножны и села на мокрый песок. Я сел рядом — плечом к плечу.

Мы молча слушали прибой. Ветер с юга нёс тяжёлый запах Раскола, а тёплые волны накатывали на босые ноги.

— Мне нужно научиться владеть этим мечом, — сказала Лана через минуту. — Не как отец. По-своему.

— Тогда перестань рубить, как медведь.

Она улыбнулась и вдруг быстро поцеловала меня.

— Что… Прямо покажешь?

— Я охотник, а не фехтовальщик.

— Ну Охотники же знают, как двигаться? Этого хватит.

Следующий несколько часов мы провели на берегу.

Лана была быстрой — быстрее, чем должна быть девушка её размера, и это была кровь пантеры. Проблема была в том, что она пыталась компенсировать тяжесть клинка силой, которой не хватало.

Я поправлял распределение веса. Заставлял её двигаться так, чтобы тяжелый клинок плел восьмерки вокруг её тела, а не вырывал плечо из сустава с каждым замахом.

К концу тренировки Лана двигалась иначе. Клинок Вальнора рассекал воздух длинными, скользящими дугами.

— Лучше, — сказал я.

— Знаю, — ответила она. — Есть ещё кое-что, чего мы не сделали.

— Чего?

И она набросилась на меня.

В общем… работа телом. Во всех смыслах.

* * *

Стая занималась волчонком.

Вернувшись в дом, мы с Ланой застали картину, от которой остановились в дверях двора.

Старик рыл яму.

Росомаха стояла посреди двора и методично, основательно ковыряла землю когтями. Загребала грунт, отбрасывала его и загребала снова. Глубокая яма росла на глазах.

Волчонок сидел рядом и смотрел. Щенок впитывал каждое движение — как ставить лапу, как загребать, как упираться задними ногами для рычага.

Потом Старик остановился и фыркнул. Отошёл на шаг и посмотрел на волчонка.

Малыш подбежал к яме. Маленькие лапки неуклюже заскребли по грунту, разбрасывая землю во все стороны. Волчонок рыл носом больше, чем когтями, и через минуту морда была чёрной от земли, а яма углубилась на ладонь.

Старик подошёл и ткнул щенка носом в бок, поправляя стойку. Волчонок пискнул, переставил задние лапы и заскрёб снова. Земля летела из-под маленьких когтей уже не во все стороны, а назад — как положено.

Росомаха одобрительно фыркнула.

От Старика волчонок получал упрямство и основательность. Копай. Не торопись. Делай правильно.

Актриса, в свою очередь, лежала, свесив лапу, и наблюдала за мальцом с профессиональным интересом. Когда щенок, довольный собой, выбрался из ямы и затрусил мимо, рысь ударила.

Лапа мелькнула — и волчонок кувыркнулся в пыли. Вскочил, ошалевший, и закрутил головой — откуда? Актриса лежала на парапете в той же позе, будто не шевелилась.

Волчонок затрусил обратно мимо парапета — и снова лапа. Шлёпок по заднице вышел несильный, но обидный. Щенок подпрыгнул, развернулся — рысь невозмутимо вылизывала когти.

Третий раз. Четвёртый. На пятый волчонок дёрнулся в сторону за мгновение до удара. Лапа Актрисы прошла мимо. Рысь подняла голову и зевнула: Молодец, первый успех.

На десятый раз волчонок уворачивался уже через раз. На двадцатый — стабильно. Маленькое тело научилось чувствовать опасность шкурой, инстинктом — тем звериным чутьём, которое Актриса терпеливо оттачивала в нём.

Красавчик наблюдал за всем этим с крыши. Горностай сидел на самом краю, свесив мордочку, и следил за каждым движением волчонка.

Щенок чувствовал его — поднимал голову после каждой тренировки и смотрел наверх. Просто так, иногда даже тогда, когда Актриса снова не шлёпала его лапой.

Красавчик не спускался. Каждый раз, когда волчонок поднимал морду, горностай вжимался в камень и отползал от края.

— Он тебя загипнотизировал, Красавчик, — сказал я. — Или ты его.

Горностай фыркнул, запрыгнул на плечо и залез за пазуху. Маленькое сердце колотилось.

* * *

Вечером я сидел напротив Морана. Григор молча встал за спиной… с топором.

Бывший друид тени поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Чего ты хочешь? — Голос был хриплый, сорванный. — Информацию? Бери. Мне уже всё равно.

— Где Сайрак?

— У самого вашего Раскола. Готовит ритуал.

— И?

Моран закашлялся и отплевался на пол клетки.

— Вы его серьёзно ранили. Но он там. К Приливу восстановится.

— Как его убить?

Моран тихо, надломлено рассмеялся.

— Что сделать? Убить? Это как, например зарезать? Ты тупой, Зверолов. Он питается прямо из Раскола.

Я сделал шаг вперёд. Не собирался бить его, просто позволил той тёмной дряни в моём ядре самую малость приоткрыть глаза.

Зрачки Морана расширились. Он скукожился, почувствовав запах той самой Смерти, которой сам поклонялся.

— Как. Закрыть. Раскол? — произнёс я. Мой голос прозвучал так, словно к горлу прилипла могильная земля.

Моран сглотнул. Спесь мгновенно слетела с него, остался только голый, животный инстинкт перед хищником более высокой пищевой цепи.

— Семь стихий… — выдавил он, глядя не на меня, а куда-то сквозь меня, во Тьму. — Альфы. Он никогда не говорил о таких слабостях… Но может быть… Если ударите стихиями по Расколу одновременно… вы отрежете