Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— особенно. Им нужны детские крики на пляже, игры, пусть даже мимолетное общение со сверстниками из этого странного «золотого фонда». Да и добираться оттуда до города — целая итальянская экскурсия, час с лишним по извилистой дороге, где на каждом повороте кажется, что вот-вот сорвешься в пропасть. Нет, нам и поближе, и попроще.

Вот так мы и столковались на санатории «Сочи». Столковались — и вот теперь столуемся. Завтраки, обеды и ужины, а для детей ещё и обязательные полдники, проходят в просторной, светлой столовой, где пахнет борщом, цветами, что стоят в вазочках на столах, и крепкими духами. Но существует и альтернатива: можно заказать еду в домик. Ну, как домик… Скорее, дом с мезонином, просторный, метра на двести. Принесут, сервируют на веранде с видом на море, а потом так же бесшумно унесут пустую посуду. Всё очень культурно, очень приветливо, с той чуть натянутой любезностью, которая отличает обслуживание особого контингента. Но, как ни странно, принято ходить в общую столовую. Там можно на других посмотреть, себя показать, обменяться новостями вполголоса. Да и курортологи уверяют, что совместный, публичный прием пищи благотворно влияет на пищеварение: у лиц с пониженным аппетитом он повышается (глядя на соседние тарелки), а с повышенным — понижается (под взглядами тех же соседей). Лекарство социальное, бесплатное и эффективное.

После завтрака мы с мелкими и отправились в город на той самой «Чайке» — познакомиться с достопримечательностями. Не всеми сразу, не-не-не! Это же утомительно. Решили ограничиться малым. Подъехали к Зимнему театру — монументальному, с колоннами. Осмотрели его снаружи, внутрь не попали, всё заперто, выходной день. Да и что смотреть внутри? Пустое здание, скорлупа без ореха. Своей труппы нет. Сейчас гастролирует новая звезда эстрады, Анна Ванна с ансамблем «Очаг», но опять же — понедельник. Выходной. Ну, и ладно. Не велика потеря. Отправились в парк «Ривьера». Там хорошо. Много-много цветов — розы, петунии, что-то алое и пышное, названия чего я не знаю. Воздух густой от ароматов. И шахматный павильон, где блицоры рубятся по рублику за партию. Азартно, с криками, стуком часов. По законам литературного жанра я должен был подсесть к ним, неузнанный, и выиграть рублей десять, вызвав изумление и восторг местных любителей. Но, во-первых, не хотелось. Совсем. Мысль о необходимости играть в свой выходной вызывала легкую тошноту. А во-вторых, — и это главное — шахматисты-то меня точно узнают. И вместо дешёвого триумфа получится неловкий спектакль узнавания, ненужных расшаркиваний. Нет уж. Мы просто погуляли по аллеям, посидели в тишине читальни парковой библиотеки, полистали журналы «Огонек» и «Смена» («Поиска» не было, заиграли), а затем наша верная «Чайка» отвезла нас обратно. Пора обедать.

После обеда в санатории наступает священный час отдыха. Или даже два часа. Царство тишины, нарушаемое лишь шепотом моря да пением птичек. Всё затихает, всё замирает. Сиесту придумали мудрые народы, сон — бальзам для курортной души. Днем выспаться, вечером колобродить.

Но я не обедал. Вернее, почти не обедал. У меня свой, выработанный годами режим. В четыре часа во мне просыпается игрок. Шахматы не терпят сытого брюха. Тяжесть в желудке отвлекает кровь от мозга, туманит мысль, делает её неповоротливой. Да, сегодня выходной, партии нет. Но биологические часы настроены на бой. Ломать годами выработанную привычку ради миски ароматного супа-харчо или сочного венского шницеля с картофельным пюре я не стал, обошёлся тарелочкой капустно-морковного салата, хрустящего, полезного и почти безвкусного, как сама добродетель. Запил минералкой. И почувствовал себя легким, почти прозрачным, готовым к умственному труду, которого, впрочем, не предвиделось.

Чтобы заполнить послеобеденную пустоту, решил почитать. В небольшой, но пристойной библиотеке санатория (не количеством, а качеством!), пахнущей старыми переплетами и, почему-то, канифолью, нашёл книгу с интригующим названием: «Михаил Иванович Чигорин, его друзья, соперники и враги». Автор — Василий Николаевич Панов, международный мастер. Знакомы мы не были, да и не могли быть — он умер ещё в семьдесят третьем, но его «Курс дебютов» я знал почти наизусть. Толстенный том, подаренный мне маменькой в далеком пятом классе, был моей шахматной азбукой, зачитанной до дыр. Родной Речью — «Моя система».

Чтение увлекло. Девятнадцатый век… Царствование Александра Третьего, Миротворца… Молодой полицейский чиновник, Михаил Чигорин, вдруг ощущает в себе неодолимую шахматную силу. Забросив рутинную службу (о, дерзость!), он вступает в борьбу за шахматный трон, бросая вызов сначала российским, а потом и мировым знаменитостям… Страницы пожелтели, шрифт был мелковат, но сюжет — захватывающий. Я устроился поудобнее в плетеном кресле на балконе нашего домика. Солнце грело умеренно, море лениво переливалось синевой за деревьями, воздух густ и сладок. Строки начали плыть перед глазами. Девятнадцатый век смешался с двадцатым, образ Чигорина — с моими собственным. И я сдался. Сознание пошатнулось, как пешка под ударом ферзя, и я погрузился в сон, забыв о режиме дня. Ведь, в конце концов, режим существует для человека, а не человек для режима.

Привиделось мне, будто я и есть Михаил Иванович Чигорин. Не шахматист, а молодой, честолюбивый полицейский чиновник в мундире, жмущем под мышками. Мне поручено расследовать мрачное дело в гостинице «Бель-Вью» на Невском проспекте. Где некий господин, офицер гвардейского полка, застрелил свою любовницу, а потом пустил пулю и в себя. Женщина — жена самого Суворина, владельца «Нового времени», влиятельнейшей газеты Империи! Скандал! Все спешат списать случившееся на банальную любовную драму: ревность, страсть, роковая развязка.

Любовная трагедия, господин Чигорин! — говорит мне начальник, похлопывая по плечу. — Закрывайте дело.

Но мой цепкий шахматный ум отказывается верить в простоту. Я роюсь в бумагах, допрашиваю прислугу, изучаю детали. И вот оно! Я выясняю, что подоплека случившегося — не любовная, а политическая! Глубже, страшнее! Обнаруживаю нити заговора, ведущие в самые высокие кабинеты! Готовится ни много ни мало — цареубийство! Я чувствую холодный пот на спине, сердце бьется как галка в дымоходе. Нужно предупредить… Нужно действовать…

И здесь я проснулся. Солнце уже проделало полпути от зенита до заката. Я вздрогнул, озираясь. Где Невский? Где «Бель-Вью»? Где кровавый заговор? Передо мной была лишь мирный двор санатория «Сочи», пение птиц в кронах платанов и неизменное расписание дня. Цареубийство подождёт. Сейчас — прогулка перед ужином. Таков порядок. Так положено.

На песчаной отмели, где заканчивался аккуратный ряд шезлонгов и начиналось царство мелких камешков и детских криков, разворачивалась любопытная сцена. Ми и Фа, с видом заправских наставников демонстрировали окружающим упражнения школы Антонио Иллюстрисимо. Учениками была поросль разного калибра — и четырехлетки, и пятилетки, и даже восьмилетние великаны, уже терявшие детскую пухлость