Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

Много-много раз она поднимала синай, представляя что в руках у нее — настоящий клинок, представляя что напротив нее — враг, представляя что ее удар сверху вниз, всем телом, не заваливая клинок на острие, чтобы он не застрял в теле — развалит его от плеча до пояса. Она уже много раз отрефлексировала и это «боже мой я человека убила» и Раскольниковское «тварь я дрожащая или право имею», она дочь самурая и даже если бы мессия встал перед ней — то выхватил бы.

Да, с точки зрения общечеловеческой — я имею на руках еще одну маньячку (странно да, у меня не одна маньячка, а несколько!), но общечеловеческая мораль вообще довольно гибкая штуковина. С одной стороны — не убий в качестве заповеди и каждая жизнь ценна и уникальна, а с другой — ордена и медали, звание героев и спасителей — как раз убийцам. Да, при исполнении долга, или там спасая, или там защищая родину, но — тем, кто убивает. Так что главное для сохранения душевного равновесия тут — это мотивация. А у Соры-тян есть мотивация… вернее — она ее подтянула. Как любому человеку, который является мастером — ей охота проверить свои навыки на практике и … подозреваю, что она — адреналиновая маньячка. С самого детства ей внушали мысль о том, что краткое мгновение во время поединка — это и есть настоящая жизнь, то, ради чего мы живем. И ей это нравится. Но, как любая порядочная девушка она осознает, что просто так убивать — плохо. Шизука, например — этого не знала, пришлось работать. Сора — знает и для того, чтобы получать свою порцию адреналина и наслаждения — ей нужно моральное основание. А какое моральное основание самое то для самурая? Конечно же — приказ сюзерена. Все. В результате такой извращенной логики она с удовольствием возложила все моральные дилеммы на мои плечи, в тайной надежде что на своем пути я еще наживу себе врагов, а как результат — у нее будет полно насыщенных битв, в который она будет чувствовать себя правой. И… уже отсюда и пошло все это «веди меня в бой» и «я буду твоим клинком». Уверен, что если годика два пройдет, а никаких битв не будет — Сора-тян заскучает и начнет по сторонам в поиске приключений поглядывать…

Так что все сложно в случае с Сорой-тян и конечно женой она будет идеальной, если ей в душу не вглядываться, уж что-что, а в долге и служении дочь самурая знает толк. Вот только совсем другие эмоции ею движут… а сказать об этом маме я не могу. Как это — «мама, да ты не понимаешь, ей просто нравится людей убивать… ну не сколько убивать, сколько себя на грань жизни и смерти ставить, а там уж либо ты, либо противник. Да, вот поэтому она рядом со мной быть стремится, потому что ей кажется, что рядом со мной она обязательно кого-нибудь убьет».

Вот потому-то я киваю и отвечаю «да, мама». Потому что маме не объяснить, а еще, потому что с мамой спорить — себе дороже. Есть же способы по-другому сделать себе больно, зачем с мамой спорить.

Раздается звонок в дверь и я тут же ее распахиваю. На пороге стоит Соря-тян, сегодня одетая в «городской кэжуал», то есть в джинсы и футболку. Поверх футболки — накинута расстегнута толстовка, типа той, что носят в американских университетах, с каким-то гербом на груди. На лбу — солнцезащитные очки, на ногах — белые кроссовки.

— Кента! Ты готов? — спрашивает она перешагнув порог. Сейчас она ну никак не похожа на Ямато Надешико, никакой «идеальной скромной девушки» не наблюдается в пределах видимости, а наблюдается как раз разбитная молодая оторва, которая зашла в гости к своему другу. Но это впечатление длится ровно секунду — до того момента, пока Сора не обнаруживает мою маму, стоящую на границе порога в гостиную, там, где все снимают свою обувь, она называется сикидай, и пересечь эту воображаемую черту гость может только с разрешения хозяев. То есть, конечно, никто в обычное время этого не соблюдает, а Томоко с Шизукой, или Айка там, например — и вовсе вихрем могут пронестись, только обувь скинуть и приветствие прокричать.

Однако сегодня все серьезно — моя мама одета в бело-сиреневую юкату и склоняется в легком поклоне, стоя за сикидай.

— Сора-тян! Здравствуй! — говорю я, но внимание Соры сейчас обращено на мою маму. Она мгновенно преображается, взгляд становится серьезным и сфокусированным, она ставит ноги вместе, как-то подбирается вся, что ли — и кланяется маме.

— Здравствуйте, Такахаси-сан! — говорит она, выражая свое почтение к уважаемой хозяйке дома: — прошу прощения что потревожила обитателей этого дома в выходной день!

— Здравствуй, Сора-тян. Проходи, мы всегда рады видеть тебя у нас в гостях — отвечает мама, выпрямляясь и испепеляя меня взглядом. Ай, не вовремя я вылез со своим «Здравствуй, Сора-тян!». Тут же все определено, сперва Сора маму должна приветствовать, потом мама ее, а сопливым слова не давали. Так что я поставил Сору в неудобное положение, вынудив фактически проигнорировать меня и мое приветствие, ай дурак.

— Здравствуй, Кента-кун — еще один поклон от Соры-тян, на этот раз не такой глубокий, не такой формальный.

— Ээ… здравствуй, Сора-тян. — кланяюсь я. Вот такие китайские церемонии. В нашем случае — японские. Улыбаемся и кланяемся, да.

Сора аккуратно снимает обувь и толстовку, складывает куртку пополам и кладет в шкаф в прихожей. Располагает свои белые кроссовки так, чтобы они носками смотрели на дверь, на полу у ступеньки сикидай, немного в стороне.

Наконец — она ступает ногой на сикидай, пересекая эту самую психологическую границу гэнкан, где внешний мир заканчивается и начинается Дом Такахаси.

Глядя на нее, я понимаю, что ни черта не понимаю в этикете. Я знаю Сору и знаю какая она может быть — порой нетерпеливая, порой вспыльчивая, иногда — даже застенчивая. Конечно — адреналиновая маньячка с горящими глазами. И Сдержанная Леди, какой она казалась в самом начале нашего знакомства. Но сейчас передо мной именно Ямато Надешико — спокойная, уверенная в себе, в то же время — скромная, сдержанная, умеющая держать себя в руках и понимающая что и как делать в любой ситуации. Все-таки японцы со своим этикетом… и понятно, что сейчас не всегда и не везде это знают и уж тем более применяют, отмирает этикет, отмирают все эти неудобные и долгие церемонии и тем