Фантастика 2025-152 - Екатерина Александровна Боброва

— У них огонь вторым проснулся, — словно извиняясь, пояснил Таврис. — Это, конечно, против правил отправлять женщину учиться вне дома, но… — он сглотнул, дернул кадыком и вдруг признался, с отчаянием глядя на Юлю: — Не могу больше. Все внутренности своими просьбами выела. Мать ее шесть лет назад умерла, а бабка, моя мать, и слова против сказать боится. Такой неслушницей выросла! Характер весь в меня. Была бы мужиком — сам бы капитаном сделал. А так… — и он удрученно махнул рукой.

Глядя на темное от переживаний лицо мужчины, Юля не посмела спросить о замужестве. Ясно же, что этот вариант не сложился. Может, своевольная девица жениха в первую ночь прирезала, потому капитан и решил ее в Асмас отправить на учебу. Подальше от гнева сородичей.

Но у Юли тут академия, а не воспитательный дом для избалованных девиц. А если асмасца окрутит? Таврис ей такого не простит. Такийцы своих женщин в чужие семьи не отдают. Тем более дочь старшего капитана. Она, считай, из благородной семьи по меркам пиратов. Такую охраняют особо.

Но Харт просил оказать содействие соседям…

Третьему-то что? Не ему за новенькую отвечать… Ему важнее укрепление отношений с Такией. А Юле новая головная боль.

— Хорошо, вашу дочь мы примем, — согласилась она, понимая, что скорее всего пожалеет об этом. Дочери Асмаса, конечно, тоже не подарок. Хватает и наглости, и снобизма, но их все же можно поставить на место, давя авторитетом семьи, короны и огня. А чем давить на ту, которой, по словам отца, корабль доверить можно? Прогулкой по рее? Или пусканием на корм рыбам?

— Четверых, — натужно проговорил Таврис, отводя взгляд. — Не могу я ее одну отпустить, — виновато пояснил он.

— У нас служанки не разрешены с собой, — быстро проговорила Юля. И вот никакая политика не заставит ее изменить это правило.

— Знаю, — кивнул мужчина. — Не волнуйтесь, они не служанки.

И тут Юле стало плохо. Четыре такийки, которых, небось, первый раз без взрослых из дома выпустили… Они же света белого у себя дома не видели, а тут свобода ударит в голову и…

— Тоже дочери капитанов? — уточила она, нервно сжимая и разжимая пальцы.

Еще один кивок.

Ладно, допустим, безмолвных она предупредит. Ректора тоже. Пусть своих на расстоянии держит. Старшие девочки присмотрят за новенькими, но по собственному опыту Юля знала, что молодость на поводке долго не удержишь.

— Такия всегда придерживалась традиций, — поморщился Таврис, читая на ее лице сомнения. — Женщины — наша ценность и наша слабость. Если они не будут рожать наследников, некому будет встать у штурвалов кораблей. Перестанут рожать дочерей, некому будет петь песнь морю, благодарить за дары и молить о милости. Но женщины не могут защитить себя. Мы не против образования, однако…

И он замолчал, не в силах подобрать такие слова, которые бы не оскорбили образованную жену Четвертого высочества.

Юля его понимала. Идти против традиций всегда непросто, но мир не стоит на месте.

Ветер. Он пробирается сквозь щели, достигая самых закрытых уголков дома, принося с собой дразнящие воображение слова. А много ли надо той, кому едва исполнилось двадцать пять, чтобы зажечь это самое воображение?

И Юля поняла, что хочет увидеть девушку, что смогла сломить упрямство целого капитана. Такой характер надо поддержать за одну его стойкость.

— Я не могу доверить их никому, кроме вас, раз уж им в голову эта учеба ударила! — со злостью выдохнул Таврис и с мольбой посмотрел на Юлю. Ей показалось — еще немного и гордый капитан опустится на колени.

— Мы их возьмем, — приняла она непростое решение. — Но у нас свободная страна. Если девушки найдут себе здесь мужей, вы не станете препятствовать их выбору.

Кажется, ее сейчас придушат. Прямо на глазах у напрягшейся охраны.

Таврис молчал так долго, что Юле стало казаться — откажет. Придумает, как справиться с самовольной дочкой. Хотя, судя по его лицу он перепробовал все от запирания дома до лишения еды. Есть такие характеры, что лишь крепче становятся, если их бить.

— Хорошо, — процедил он, наконец. — Однако, прошу поставить меня в известность об их выборе, — с сарказмом добавил он.

И вот сегодня в первый день учебы она встречала новых студенток в их легко-пестрых, воздушных — совершенно не по зимней погоде — нарядах. Все четверо выделялись среди асмасок, как экзотические орхидеи среди полевых цветов. Яркие, смешливые, увешенные украшениями, которые звенели при каждом движении. У каждой длинные косы, змеями спускающиеся на грудь: две брюнетки, одна блондинка и одна веснушчато-рыжая. Полная палитра.

Стоящие рядом асмаски воспринимались уныло-серыми из-за похожего оттенка волос и скромно-сдержанных цветов в одеждах. Многие носили короткие стрижки. И на такиек они смотрели с пренебрежительным превосходством, мол, мы сюда учиться прибыли, а не мужчинам глаза слепить.

— Вот помяните мое слово, превратят они нам академию в дом утех, — мрачно пророчествовал ректор, стоя рядом с Юлей и с неприязнью разглядывая пополнение. — Они же мужчин, считай, не видели. Сорвутся, точно вам говорю.

— Если сорвутся — выдадим замуж, — пожала плечами Юля.

— А если они вам дитя без мужа подарят? — не удержался от сарказма ректор.

Юля промолчала, не желая убеждать начальство в том, что если женщина рвется из дома, то не для того, чтобы сразу вернуться туда с ребенком и мужем. Между этими двумя событиями должно произойти нечто знаменательное, чтобы оправдать усилия оказаться на свободе.

Фильярг оценил ее измученный вид и на лоб легло смоченное полотенце, а слуги уже готовили травяной отвар.

— Славу забрал, кажется, ветер, — ответил муж, усаживаясь рядом на пол. Снял с нее туфли, и Юля едва не застонала от наслаждения — сильные пальцы мужа мастерски принялись разминать усталые ступни.

— Честно сказать, не помню, кто у него сегодня по расписанию.

— Ветер, — подтвердила Юля, прекрасно помня расписание сына.

Если ветер, то теперь понятно, почему сына до сих пор нет дома. Воздушная стихия любила увлекаться…

С той самой знаменательной встречи жизнь Славы сильно изменилась. Герхан уговорил одного из своих бывших учеников давать мальчику уроки, и во дворце поселился настоящий фаттарец.

— Шпион, — переживал Третий.

— Непонятно чему он нашего сына научит, — цедил сквозь зубы Фильярг.

Но веселый улыбчивый парень понравился всем. Он был открытым и жадным до всего нового, а еще до безумия бесстрашным. Научился ездить на вальшгасах. Пытался добраться до Тихони. Был пойман тапунами и обмазан пометом за нарушение священного покоя вулкана. Упросил Юлю взять его