Эпоха Опустошителя. Том XI - Вел Павлов

— Вот же ленивая бестия! — закатила глаза Истра, но затем с усмешкой коснулась подрагивающего уха оцелоты, но свой взгляд отчего-то сместила с фей на меня. — Каким бы не был твой гнев, твоя печаль, твоя боль и твоя ярость, мой разоритель, мы не оставим тебя. Ни за что и никогда. Если сможешь, то прости, что я и Веритас вмешались в твой путь агонии и…

— Хватит, красотка, — грустно хмыкнул, поглаживая довольную Грацию по голове. — Не оскорбляй меня своими извинениями. Их правда мало, что изменила. Не переживай, малышка, я не сдамся. Теперь точно не сдамся. А уж с вами, Фьётрой и Искоркой я обязательно справлюсь. Буду бороться до конца. Буду бороться с Опустошителем, как и боролся и раньше. Протяну столько сколько смогу.

— А что насчёт Лазаревых? — вдруг огорошила меня Истра и даже оцелота с удивлением приподняла правое веко.

Ну да. Лазаревы. Чертовы Лазаревы с их так называемой помощью и спасением.

— В кабинете я не врал, — нехотя признал я, медленно выбираясь из сугроба и с удовольствием наблюдая, как Грация начала резвится в снегу. — Я никогда и за что их не прошу, но понять… понять каким-нибудь необъяснимым образом постараюсь. Я считаю их чужаками и скорее всего, так и останется. Они спасли Фьётру и помогли мне, а я отместку спас Бездну. Мы квиты.

— Обратишься к ней за разъяснениями насчёт Опустошителя? Не хочешь рассказать им обо мне и Пятой Династии? К тому же…

— ЮНЫЙ ГОСПОДИН! — раздался сквозь вьюгу чей-то взволнованный баритон. — ЮНЫЙ ГОСПОДИН, ВЫ ГДЕ⁈ ВЫ ЖЕ ЗАМЕРЗНЕТЕ! ВЫ ЖЕ…

Неизвестный индивид вырвался из снежного плена и почти что впечатался головой мне точнёхонько в подбородок, но в последний момент перед ним образовалась Грация и споткнувшись об её изящный корпус, кубарем покатился прямиком в тот самый сугроб, из которого я вылез несколькими мгновениями ранее.

На удивление в глазах у незнакомца я не увидел и тени страха перед хищницей и с раскаивающимся видом выбравшись из сугроба, тот протянул мне меховую накидку.

— Простите меня, юный господин, но лучше возьмите, — виновато пробормотал он, уважительно мне кланяясь. — Вы можете замерзнуть. Холодно, однако. Не май месяц всё-таки.

С недоумением на мужчину смотрел не только я, но и Грация на пару с невидимой Истрой.

— До чего забавный человек, — хмыкнула весело спата. — Скажи же, блохастая? Остальные бы уже бежали в страхе от тебя, лишь завидев издали.

— Я не твой юный господин, — хмуро отозвался я, а накидку принял лишь из-за его старания, ведь местный холод абсолютно не ощущался. — Юный господ у тебя полон дом. Так что не называй меня так больше. Кто ты такой?

— Я Терентий, — учтиво представился незнакомец, вновь раскланиваясь. — Терентий Урусов. Дворецкий, что верой и правдой служит роду Лазаревых почти сорок лет. И не сочтите за грубость, но вы были, есть и будете моим юный господином…

После услышанного захотелось разразиться в отборной тираде, но чем дольше он говорил, тем больше я впадал в ступор от доселе невиданной наглости странного дворецкого.

— Вы один из Лазаревых — Лазарев Владислав Захарович. Вы сын хранителя Земли и великой госпожи Бездны. Да! Я помню тот день! — радостно заголосил он, пытаясь перекричать усилившуюся метель. — Я помню день вашего рождения, ведь я был тем, кто разнёс столь счастливую весть. Я помню, как был рад ваш отец. Помню, как радовалась ваша мать. Помню, как радовались княгини и ваши браться с сёстрами. Ну а когда с вами приключилась та злополучная беда, то ваши родителя не сдавались до самого конца. Они делали всё возможное, чтобы помочь вам. Да, я помню… — вновь стал повторять дворецкий, а я же хмурился лишь сильнее. — Помню, как ваш отец страдал. Помню, как увядал. Помню, как страдал от бессилия, глядя на вас. Однако даже тогда он не сдавался. Он жертвовал своей жизнью. Так что вы тоже не сдавайтесь, юный господин, — вдруг с широкой улыбкой заявил по-простецки Урусов и неспешно захрустел снегом, шагая обратно. — Вы справитесь! Я знаю это. Ведь вы Лазарев. А Лазаревым всё по плечу. Лазаревы не сдаются. Никогда и на за что.

Слова этого странного человека, как разозлили, так и напрягли, а затем не контролируя себя, я резко обернулся назад.

— Почему он увядал? — переспросил я. — С чего ты взял, что он жертвовал своей жизнью? Что за вздор⁈

— Это не вздор, юный господин! — твердо выпалил дворецкий, снова пытаясь одолеть вой снежной бури. — Это сущая правда. После той беды, что произошла с вами, на протяжении трёх месяцев ваш отец не выпускал вас из своих рук. Он был единственным, кто мог к вам приближаться, тем самым не погибнув. Вы просыпали и засыпали, будучи у него на руках. Но вот ваша сила… — на миг Терентий притих и словно сделав усилие над собой тотчас продолжил, — … ваша сила не знала себе равных и стремительно пожирала его. Порой мощь поглощения выходила из-под контроля и весь удар ваш отец брал на себя. Он делал всё, чтобы спасти и помочь вам. Он слабел на глазах, но не выпускал вас из рук. Князь отдал бы за вас жизнь и остатки своих сил, если потребуется, не сомневайтесь в этом…

Остатки его речи я попросту не расслышал, потому как их поглотила буря.

— Ода восхваления в честь хранителя Земли? — колко спросил я сам у себя.

— Кто знает, мой разоритель, — задумчиво отозвалась Истра, играясь с ухом недовольно порыкивающей Грации. — Кто знает. Так или иначе, но верить или нет, решать только тебе.

— Я уже решил, малышка, — загадочно изрёк я, не сводя заинтересованного взора с феечек, которые упорно продолжали заниматься собственными делами наперекор снежной буре. — Сейчас я перед собой вижу замечательный пример. Пример упорства и отваги…

* * *

Земля. Российская империя.

Москва. Первое кольцо.

Родовая резиденция Лазаревых.

Три дня спустя…

Невозможно передать словами, что чувствует мужчина, когда сжимает в объятиях то, что ему дорого и то, что он любит больше собственной жизни. На протяжении нескольких дней я наслаждался абсолютно всем — мерным дыханием, ароматом волос, соблазнительными изгибами, нежными прикосновениями, розово-голубыми глазами.

Я не шибко был рад оставаться в стане Лазаревых, однако благодаря объятиям любимой ваны всё ощущалось совсем иначе. Все невзгоды, все правды и неправды, вся боль и отчаяние отступали прочь, когда она находилась рядом. Мир не казался таким злым