Пробуждение - Михаил Алексеевич Ланцов

— Человек слаб. — развел руками император. — Если де неумело за это дело взяться, получится пшик. Поэтому я и хочу банк держать под рукой, чтобы он не дурил. И про источники золота не стремлюсь лишнее болтать.

— Банк не дурил?

— Все эти солиды нельзя будет просто так бросать в экономику. Они ее уничтожат, а сами обесценятся. Поэтому нужно будет аккуратно их вводить в дело через строительство дорог, акведуков, портов и производств всяких. Чтобы они обернулись и вернули эквивалент в товарах. Иначе — беда.

— А торговля?

— Тут самая тонкость. Бумажные деньги очень удобны как инструмент, но если кто-то начнет ими сорить, а соблазн будет велик, то все обрушится. Нужно двадцать-тридцать лет методично и хладнокровно вводить их в оборот. Может больше. Чтобы хозяйство не обрушить и торговлю. Слишком много денег также плохо, как и их недостаток. По-разному, но скверно.

— Вы думаете, Константинополь с округой и Морея смогут быстро переварить миллионы дукатов? Речь ведь не о дворцах идет, я правильно понял?

— Обо всем, что связано с транспортом и производством. Дворцы меня интересуют минимально. Да, надо, но это не приоритетно.

— Тогда это выглядит совершенной бессмыслицей. Куда вам столько дорог в Морее?

— В Элладе. Я думаю, что пора этой провинции возвращать старинное название. И да, речь идет не только о ней. Понимаете, Великая порта как государство оказалось чрезвычайно рыхлым. Гибель султана и янычар поставило ее существование под вопрос. А два малыша без армии и денег — не та сила, которая что-то может предъявить.

— Есть же еще Орхан.

— Я не уверен, что его поддержат все анатолийские беи. Скорее всего, лишь часть. И воевать со мной он не станет. Ни лично, ни силами тестя. Да и не в их это интересе.

— Вы думаете, что Халил-паша не может собрать кулак из рассеянной армии?

— Халил-паша через неделю должен прибыть в Константинополь.

— Даже так? — немало удивился Джованни. — Я, признаться, ни о чем таком не слышал.

— А я и не афишировал этого. И вас прошу пока помалкивать. Мы переписывались приватно. Начали буквально через неделю после захвата Адрианополя.

— И что же вы ему предложили?

— Пост наместника Мёзии.

— Чего, простите? — нахмурился Джованни, так как не был знаком со старыми региона названиями.

— По итогам переговоров я хочу сформировать минимум четыре провинции. Первую — тут, вокруг Константинополя. Ее старое название — Фракия. Так и оставим. Вторая — это Мёзия. Сформируем ее из Болгарии. Хотя часть южных земель Болгарии я заберу в столичную Фракию. Дальше — Македония. Это северная Эллада. Старая. Ну и южная Эллада, то есть, Пелопоннес, которую я так и назову. Вообще еще нужно что-то сделать с островами. Но это не к спеху.

Джованни напрягся.

Крепко.

Потому что многие острова в Эгейском море принадлежали генуэзцам и факультативно венецианцам.

— Что вы так на меня смотрите? — отлично понял этот вопрос император. — Мы просто оформим юрисдикцию. Никто ничего у вас забирать не собирается.

— Хорошо, — медленно кивнул Джустиниани. — Наместник Болгарии, то есть, Мёзии. — повторил он. — А что взамен? Что Халил-паша должен сделать взамен? Просто сдать эти земли?

— Они и так сдаются, — усмехнулся Константин. — Ко мне уже несколько десяток человек от местных региональных властей прибыло. Крепости по Босфору и Дарданеллам, на европейской стороне, уже перешли на мою сторону. Все и так сыплется.

— Тем более. С чего такая милость Халил-паше?

— Он должен решить вопрос с османскими наследниками и принять православие всей семьей.

— Решить вопрос? Вы хотите, чтобы он убил детей?

— Я хочу, чтобы он привез их мне. Вместе с матерями. И вообще всем гаремом. Я, знаете ли, на слово в таких делах не верю. Этих мальчиков нужно надежно опознать.

— А потом?

— А потом они будут расти у меня при дворе как почетные заложники. Орхан оказался очень удобен. Очень. Кто знает, чем обернется вся эта история лет через двадцать.

— Хм… — усмехнулся Джованни. — Убить было бы надежнее.

— Не все надежное разумно, — пожал плечами Константин. — И да, как вы видите, держава уже вырисовывается очень приличная. Она легко переварит и пять, и десять, и двадцать миллионов солидов, вложенных в дороги, акведуки, порты и производства.

— А Сербия?

— Вы имеете в виду Верхнюю Мёзию? Я пока думаю, как с ней поступить. Но в любом случае, она не в приоритете. Сейчас нужно это все, что само сыплется в руки, переварить. Подготовить хозяйственную базу и сформировать три-четыре полноценных легиона. Ну и конницы хорошей хотя бы несколько тысяч. Это большая работа. Минимум лет на пять-десять.

— Хм… — многозначительно улыбнулся Джованни.

— Как вы понимаете, перспективы у банка Святого Георгии получаются УЖЕ очень интересными. А потом после того, как я завершу формировать полноценную полевую армию…

— Анатолия?

— Я пока не готов отвечать на этот вопрос. — вежливо улыбнулся император.

— Почему?

— Если с Венецией все предопределено, то вот с остальными старыми провинциями империи вопросов много. К тому же я хочу оставить для себя приятную возможность удивлять их текущих правителей.

— А Левант? А Иудею? А Египет?

Улыбка Константина стала еще шире. Впрочем, он так ничего Джованни и не ответил. Хотя это и не требовалось.

У генуэзца голова кружилась.

Фигурально.

Он только сейчас осознал то, что произошло. Этот человек, сидящий напротив, буквально за три года перевернул всю политическую карту региона похлеще, чем первый Крестовый поход в свое время. И перспективы, которые открывал этот переворот, натурально кружили голову.

Легионы…

Один и не полного состава УЖЕ показал себя, став легендой. Сложно представить, что будет, если у императора их окажется несколько.

Особенно его, конечно, будоражила мысль о Египте — ключевом регионе Средиземноморья, на который замыкалось очень много торговых путей. С той же Африки и Индии.

Джованни аж закрыл глаза, чтобы успокоиться.

Когда же он их открыл, император уже держал пачку напечатанных солидов, помахал ими и спросил:

— Так что мне ответит банк Святого Георгия?

— На все воля Божья, — чуть хрипло произнес Джованни, — но я думаю, он с вами.

— До конца? — чуть прищурившись, поинтересовался император, явно намекая на ту сценку перед атакой.

— Я приложу все усилия к