Психолог с дробовиком - Андрей Олегович Белянин

Тем более я худо-бедно представлял, чего нам ожидать от университета ведьм, а вот что им ожидать от нас, не знал никто. Даже мы. Тут уж как повернет, но отступать некуда. Если психолог сдаст своего клиента или ученицу, он не заслуживает ни уважения, ни даже снисхождения. У нас суровая профессия, если кто еще до сих пор не понял.

И да, мне было необходимо об этом поговорить. Хотя бы с самим собой…

— Учитель!

— Ты вновь испытываешь мое терпение. Оно почти безгранично, но это почти…

— Я нуждаюсь в совете

— Так дай его самому себе.

— Мой внутренний взгляд затуманен, боюсь, что я не способен адекватно оценивать ситуацию.

— И ты, находясь внутри проблемы, считаешь, что кто-то извне способен найти за тебя решение?

— Да-да, разумеется. Это неправильно. Все дело во мне. Получается, я слишком много рефлексирую?

— Ты психолог, ты мне и скажи.

— Я не знаю. Понимаете, не знаю! И это меня бесит настолько, что…

— Что ты готов прогнать ее? Допустим. Но, избавившись от этой девушки, как ты узнаешь, для чего она была тебе послана?

— Никак.

— Это первый правильный ответ…

…В общем, я вышел из кабинета, не добившись ровно никакого результата. Беседы с самим собой чаще всего так и заканчиваются. Целитель, исцели себя сам. Мало у кого такое выходит, даже сам Зигмунд Фрейд мучился, куда уж мне. Мы еще успели выпить кофе для восстановления сил, потом я лишний раз проверил все подходы к месту встречи и пути отхода. И пусть по традиции ни одна битва не проходит согласно плану, это не значит, что к ней не стоит готовиться…

— Я бы рекомендовал тебе посидеть дома.

— Еще чего⁈ — фыркнула девочка, полируя ствол дробовика носовым платочком.

— В холодильнике есть шоколад и зефир, перед выходом могу быстро запечь тебе пельмени с бараниной в двух соусах, с сыром и зеленью, — в качестве компромисса предложил я.

— Вы змей-искуситель! Готовьте прямо сейчас, я быстро съем и все равно с вами пойду!

— Ну, не знаю… по-моему, это дурной тон — драться со своими же педагогами, нет?

— Вашблагомордь, мой единственный учитель и наставник — вы! — так пылко возопила Виктория, что мне сразу стало понятно: разговор закончен, она будет драться, и ничто ее не остановит.

— Огнестрельное оружие на подобные разборки не берут, — вздохнул я, мягко забирая у нее дробовик. — Слишком велик риск задеть случайного прохожего.

— Тогда дайте мне шпагу, — потребовала она.

— Чтоб ты еще раз порезалась?

— Не, ну норм, че! Буду прыгать с помпонами в мини-юбке, как тупая чирлидерша на соревнованиях по баскетболу в колледже⁈

— Хорошо, хорошо… — Я задумался. — Ты газовым баллончиком пользоваться умеешь?

Ровно в половине двенадцатого ночи мы вышли из подъезда. Три старушки нас ждали: видимо, у них свой ночной и дневной дозор.

— Доброй ночи, бабушки! — опередила всех рыжая оторва. — Предупреждаю: мы сменили имидж, теперь я наркоманка, а он проститут! Не перепутайте! Спасибо, и вам не хворать!

Пока пенсионерки, распахнув клювики, собирались с достойным ответом, мы скрылись в зыбком полусвете ночных фонарей. Я был одет в черную футболку и черные джинсы, со мной — проверенная испанская шпага на перевязи, закинутая за спину, так удобнее. Не скажу, что подобные драки в нашей работе прям уж повседневность, но и не такая редкость, как можно подумать.

Моя спутница, в свободной рубашке с закатанными рукавами и тонких бриджах ниже колен, сжимала в руках баллончик, полный самозащиты. На животных газ не действует, но, думаю, ведьму среднего уровня им срубить можно. Главное, не задеть своих, поэтому против ветра не встаем и не брызгаемся. Диспозиция — это половина успеха.

Впрочем, особо выбирать нам не пришлось, потому что ведьмы заняли поле первыми. Прямой рейс «Санкт-Петербург — Астрахань» летает ежедневно, туманов и бокового ветра в августе, как правило, не бывает. Как говорится, всегда рады вас видеть, ждем с икрой и рыбой, а еще у нас есть Кремль и лотосы. Чисто рекламная акция.

На освещенном двумя тусклыми фонарями школьном дворе нас встречала слаженная, подготовленная и явно закаленная в боях толпа магических феминисток в длинных балахонах, широкополых, островерхих шляпах, с цепями, палками, метлами и серпами в руках. Типаж самый классический, это всегда хорошо срабатывает как элемент запугивания на подсознательном уровне.

— На первый взгляд около полусотни теток, а может, и больше, подсчитать трудно.

— Тут половина преподавалок, учителки, две завучки, ну и выпускницы старших курсов, — чуть щурясь, начала пересчитывать рыжая. — О, мои девчонки! Катюха-мразь, Марина-долбанько, Настена-жиробас, Лерка-дырка и кто-то еще…

— А тебя как называли?

— Лучше не спрашивайте…

— Заинтриговала.

Нам навстречу выдвинулась переодевшаяся зампроректора (я же правильно пишу это слово?) Корнелия в сопровождении еще двух Старших сестер. Собственно, долгих разговоров никто не ожидал, мы лишь уточнили параметры, как водится.

— Отдайте Люксембургскую, — без всякого «здрасьте» начали ведьмы.

— А смысл? — парировал я. — Вы уже лишили ее диплома, мне же ее присутствие не жмет. Если она убьет вас, мы можем передумать и выдать ей сертификат.

— Mutterficker![6] — рявкнула Вика так грозно, что даже я слегка поежился. — Вы гнобили и презирали меня пять лет, обзывали «пыхалкой», учили ненавидеть мужчин, а когда появился единственный человек, который в меня поверил, сразу поперек порта кормой взад? Я его не брошу!

— Дракончик Пыхалка, из детского мультфильма, — тут же вспомнил я. — Ну и чего такого, нормальное прозвище.

— Честно? — Моя ученица размазала две слезинки по конопушкам.

— Ха, знала бы ты, как меня дразнили в школе из-за фамилии…

— Да вы еще поцелуйтесь прямо тут! — не выдержала сестра Корнелия. — Не хотите вернуть нам наше добровольно, заберем силой! Как я вижу, ваши «союзники» не пришли? Что ж, примите свою судьбу, Дмитрий Медвед…

Мы разошлись в разные стороны поля. Рыжая пыталась докопаться, какое же все-таки прозвище было у меня в детстве, я же быстро координировал по сотовому линии атак и защиты. Надеяться на благородство ведьм-феминисток не приходилось просто потому, что, с их точки зрения, я был априори врагом, а Вика — предательницей учения и идеалов.

Кто из