Командор - Никита Киров

не ждали, пустынники занимали позиции у окон и лестниц, а стрельба велась со всех сторон. Очереди внутри не привлекали лишнего внимания, а врагов я убивал до того, как они начинали кричать.

Но вечно так продолжаться не могло, и вскоре инфы уже начали понимать, что к чему.

В одной комнате пустынник расстреливал связанных, хладнокровно, по одному. Ах ты гад! Он успел убить двоих, пока я не швырнул его силой в окно так, что его голова пролезла между прутьями установленной там решётки. Хотя физически не могла.

Выживший уставился на меня.

— В бой! — приказал я ему.

Один из освобождённых бойцов уже разрезал ему верёвки. Кто-то смотрел на меня, и кто-то понимал, что это за силы, все северяне росли на сказках про Небожителей. Но сейчас стоял вопрос жизни и смерти, а не почему пустынники вдруг начали летать по комнатам.

И главное — они понимали, что я пришёл за ними. И большинство делало всё, чтобы помочь. Ведь иначе — смерть, а они её видели.

— Кто может стрелять — стреляйте, или всех положат.

Похоже, враги решили, что сюда высадили десант с вертушки. На второй этаж пошло подкрепление. Бойцы занимали позиции, стреляли по ним. А я продолжал проверять комнаты, уничтожая всех врагов, кто встречался на пути.

В одной наших не было, но был офицер с автоматом и два охранника. Они ждали меня и сразу открыли огонь. Дверь разнесло вдребезги.

А чего они не ждали, так это того, что я появлюсь сзади, использовал способность. Снова смазалось всё, что я видел своими глазами, но полёт был недолгий. Расстрелял их в спину и добил командира, чтобы не встал.

«Ты разошёлся, — недовольно проговорил Таргин. — Но внизу их больше».

Снаружи пошли взрывы, я услышал свист миномётов. Стреляли по нашим, но бой в здании не давал засевшим внутри инфам атаковать наши позиции. Они оборонялись сами.

А теперь остался первый этаж. Сначала я послал условный знак, чтобы наши не стреляли по окнам сверху — высунул берет в окно и пустил зелёную сигнальную ракету.

Теперь пора штурмовать.

Снаружи уже любой поймёт, что здесь что-то странное, ведь я был там, с ними, а сейчас здесь. Отмазки не придумаешь. Да и не нужно, все уже видели. Но люди должны понимать, ради чего я это делаю. А как — совсем другой вопрос.

Я взял с собой троих бойцов, кто выглядел самыми свежими. Мы начали спускаться вниз, туда, где держали ещё наших.

— Суки, — прохрипел я.

Ступеньки в крови, здесь кого-то казнили ещё до начала штурма. Развлекались над пойманными. Пощады не будет.

Один из парней лежал в луже крови, но он был жив.

— Не подходи, не подходи! — проговорил он сдавленным голосом. — Мина! Подо мной мина! Они положили мину.

— Лежи спокойно, — сказал я. — Есть сапёры?

Сапёр был, но у него сломаны пальцы. Но нашёлся другой, кто мог помочь. Главное — продержаться ещё немного.

— Держись. Помощь пришла. Но надо повоевать.

Стрельба становилась интенсивнее, а разведчики начали штурм вместе с десантниками.

Счёт шёл на минуты.

— Ветер с юга! — кричали где-то, уже намного ближе. — Буря идёт!

* * *

Колонна Третьей Мардаградской…

— Чего они там орут? — проговорил Зорин, услышав крик по рации.

— Какую-то свою пустынную хрень, — ответил наводчик.

— «У моей жены прекрасные усы!» — пошутил мехвод.

В танке засмеялись.

— Оставить смех, — сказал Зорин, вытерев глаз. — Что у нас?

— Там сухарей видимо-невидимо, — прозвучало в шлемофоне. — Пехота прёт, как тараканы!

— Из пулемётов и пушек — огонь! — скомандовал капитан.

Танки начали стрелять разом.

* * *

Площадь…

Тем временем мы пробились на первый этаж, ведя огонь на ходу. Пули летели повсюду. Пустынники уже поняли, откуда идёт основная угроза.

Они заняли позиции здесь, ну а мы давили их со всех сторон.

Следом за мной бежал высокий парень из второго батальона в одной майке. Он подобрал ручной пулемёт и хорошо поддерживал огнём.

Но не всё бывает гладко. Он вскрикнул, выронил оружие и сполз по стене, держась за раненое плечо. А боец в сером пятнистом камуфляже, который только что ворвался в дом, выронил оружие, увидев, что наделал. Влетел и выстрелил в ближайший силуэт.

— Вить, я не хотел, — он бросился к раненому. — Не хотел. Я думал, что это…

— Оказать ему помощь! — приказал я. — И продолжить бой.

Подстрелил своего, но и так бывает. Особенно в таких ситуациях. Хоть не убил.

Я увидел других штурмующих, включая самого Шутника и разведчиков, что были с ними. Они зачищали комнату за комнатой, расстреливая инфов, добивая их выстрелами в упор, штыками и прикладами. Одного забили лопаткой, у него ещё был при себе окровавленный нож с уродливыми зубчиками на обухе…

И вскоре стало тише, если не считать боя вокруг площади. В одной комнате пустынник выпустил раненого, которого держал, и поднял руки.

— Я не виноват! — бормотал инф. — Я не виноват…

Его застрелили сразу, как и нескольких других. Кто-то из наших ещё был в горячке боя, а кто-то аж зубами скрипел от ненависти, видя, что здесь происходит. Слишком много здесь было крови наших сослуживцев.

— Господин майор, — доложил Шутник, едва стоя на ногах. — Здание наше.

— Оказать помощь раненым, — сказал я. — И укрепить здание. Инфы ещё лезут. Второй роте занять позиции в здании. Пусть тащат пулемёты!

— Лейтенант Воронцов докладывает, что Третья дивизия начала атаку, — произнёс один из бойцов второй роты, который только что прибежал. — Но там наши танки, пришли на помощь.

— Передай корректировщику, что здание мы захватили. Пусть идёт сюда и корректирует огонь. И зовёт авиацию. Самое время. Только танки не заденьте.

— Есть!

Но ещё не закончено. Я всё думал, почему бомба не взрывается. Но, кажется, я понял, когда оказался рядом с ней в подвале.

Это не просто бомба, это целая система. Долгая и не самая надёжная, ведь это прототип. Но разрушительная сила может быть чудовищной.

Она большая, как авиабомба, и очень уж горячая. Я будто стоял у печи.

Хотя правильнее будет сказать — у реактора.

Это реакция, да, я понимал это, глядя на неё, ведь чувствовал силой Небожителя, как бурлит игниум внутри. Ведь всё это связано, и я видел, чувствовал буквально кожей, почему эта бомба так нагревается. Как и реактор крепости — внутри особый игниум, и он вступил в реакцию из-за этой свечи духа, что стояла на ней. Там точно есть дух, слухи были правдивы, теперь я это знал.

Та самая, из которой я смотрел. Но она необычная, слишком