Командор - Никита Киров

«Кто ты?» — спросил я.

«Ты меня забыл? — он удивился. — Мы же давно вместе. С тех пор, когда тебя забрали из дома… и убили, чтобы спасти…»

«В детстве, — я начал оглядываться. Это место было мне слишком знакомым, хотя вокруг не было ничего. Но что-то я вспомнил. — Я был здесь, когда… когда они меня душили. А потом… потом я не помню. Только приют».

Когда же это было? Это сон, что снился мне часто? Или реальность?

«Это так. Тебе душили, чтобы я тебя спас и связал свою душу с твоей. Мне жаль, но это единственный способ связать души».

Он Небожитель? Ведь так появляются новые. Убивают носителя, чтобы души связались друг с другом. Я читал это у Варга в той тонкой книжке.

Поэтому новых не делают, ведь нужно кровное родство с одним из них. И шанс на успех низкий, мало кто из правящей семьи рискнёт наследником. Хотя некоторые шли на это, примеры в истории уже были.

Большинство детей гибнет при это ритуале или теряет личность, и прежний Небожитель возвращается к жизни. Это самое рискованное — можно вместо силы Небожителя получить его самого, и он легко может уничтожить всех, до кого дотянется.

Люди постигали это на своём опыте. А я знал. Из книжки? Или часть памяти старика или этой голодной сущности? Но она не казалась угрозой.

Значит, тогда я выжил. Выжил в детстве, выжил недавно.

'Ты Небожитель? — спросил я.

«Не совсем. У меня осталась только одна способность — сожрать их душу и оставить только чистую силу», — призналась голодная сущность.

«Поэтому Таргин испугался тогда? Он увидел тебя?»

«Да. У него были планы на тебя. И у меня. Мне жаль, что с тобой так вышло. Но сейчас тебе надо взять силу этого нового Небожителя себе. Он нам поможет. Не только с бомбой».

«Почему ты молчал всё время?» — спросил я.

«Потому что я понял, что ты за человек. Самый подходящий. Не хочу мешать. Но сейчас трачу силы на разговор, а мне надо держать Таргина, чтобы он снова не вырвался. Мы с тобой его взяли, но он ещё может получить контроль. Ты правильно делаешь, что не веришь ему».

«Знал бы раньше, кто это».

«Ты сделал всё правильно. Продолжай, ведь он нам нужен. А я буду держать его, сколько смогу. Нам нужны силы всех Небожителей, чтобы сдержать его. Тогда Таргин подчинится…»

Голос исчез, а голод пожирателя стих. Я остался один в этой темноте, где горели далёкие звёзды.

Но я не чувствовал тревоги, а будто поговорил со старым другом детства или родственником, которого уже забыл. Иногда, после долгой встречи, этого человека воспринимаешь чужим, но через несколько минут вспоминаешь, что вас связывало тогда.

Правда, я ещё не мог вспомнить, что именно тогда было.

Но я понимал, в чём дело. Кто-то хотел вернуть Таргина, а кто-то собирался взять его в ловушку, наверняка чтобы отобрать его силы. И меня выбрали обе стороны.

Но сущность удерживала Таргин, и мне надо ей помочь, или он вырвется и заберёт тело. Его больше не связывает сделка, он начнёт захватывать себе власть, даже если для этого ему придётся уничтожить половину империи.

Таргин — не союзник, только временный попутчик. А здесь был и другой, который жил в свече, и чья сила могла взорвать бомбу.

Я мысленно потянулся к нему, и он откликнулся.

И мрак начал расходиться.

* * *

Я будто шёл по полю, летом, и вокруг было множество людей. Но это был не я.

Дух Небожителя, живущий в свече, для чего-то показывал мне одно из своих воспоминаний. Но это был не Таргин Великий, тот молчал.

Сейчас совсем другие времена, далеко не современные, но и не такие древние, как я видел в прошлый раз.

Ведь вокруг были не всадники, а по полю ползли танки. Это то те, что когда-то назывались «гусеничными панцирниками», самые первые образцы бронетехники. Намного более старые, чем тот огнемётный танк.

Они ещё без башен, с тонкой бронёй и пушками, установленными прямо в корпусе, по бокам или спереди. Сейчас эти древние машины выглядели новенькими, только что выкрашенными, ещё даже не поцарапанными. Их произвели недавно.

С того места, где я находился, была видна каждая заклёпка на броне. А на корме я отметил целый сноп прозрачных трубок, от которых исходило красно-оранжевое свечение.

Это небезопасно, но только такие двигатели тогда и умели делать. Это самые первые игниумные двигатели, ещё очень слабые. Люди ещё не поняли, что туда можно ставить свечи духов, усиливая их мощь, а новые более эффективные машины ещё не появились.

Поэтому танки едва ползли, зато машины, которые тогда называли мотоповозками и мотокаретами, двигались быстрее.

Почему он мне это показывает? Дух молчал, но я видел всё из его глаз. Это те времена, когда он был жив, и это было задолго до изобретения боевых ригг.

— Поехали! — услышал я молодой мужской голос.

— Да, мессир.

Он забрался в одну из мотоповозок с открытым верхом. Её капот был покрыт отверстиями, из которых торчали прозрачные трубки с красно-оранжевым свечением. Из них шёл не дым, а пар. Очень старая техника, так больше не делают.

Правая рука, крепкая и молодая, взялась за гладкий поручень. Вторая поднялась в воздух, приветствуя всех. Машина тронулась с места и поехала вдоль выстроившихся войск.

А солдаты начали скандировать во весь голос:

— Чёрный Волк! Чёрный Волк!

Повсюду развевались знамёна, на тёмно-красном полотне было изображено гербовое животное — волк чёрного цвета. Эти знамёна были везде — на танках, на машинах, люди держали их в руках, у офицеров на мундирах было это изображение.

— Слава Небожителю Моктару! — раздавались отдельные голоса, когда машина проезжала мимо.

Ещё встречались знамёна, где была изображена глефа — современный герб имперского государства Калуроса. А ещё — это оружие Небожителя, который раньше правил ей.

— Чёрный Волк! Чёрный Волк! — продолжали скандировать войска.

Солдаты совсем не походили на наших. Многие в возрасте, многие носили бороды.

Единой формы не было вовсе, а некоторые вообще были облачены в стальные нагрудники.

А их вооружение — кошмар для логиста. У некоторых были винтовки, как заряжаемые обоймой, так и однозарядные. А у некоторых были автоматы старинного образца, с пузатым барабанным магазином. Не самые надёжные на своё время, но очень дорогие. Видел и пулемёты с кожухами водяного охлаждения и более старые,