Командор - Никита Киров

А вопрос, как это сделать, уже не стоял. Это я понимал интуитивно.

Но у меня оставались офицерские задачи, ведь нас атаковали.

* * *

Ильин был неподалёку, проверял, как разворачивают ещё один пулемёт на позициях. А разбитую взрывами площадь перед зданием и не узнать: десантники и прибывшие нам на помощь пехотинцы из разных ближайших к нам частей уже окопались: повсюду были вырыты ячейки, где можно было стрелять лёжа. Их постепенно расширяли и углубляли.

Ильин, как и водится, орал на бойцов одного из отделений.

— Куда ты смотрел? — хрипел он, ругая лопоухого сержанта.

— Да не видели мы! — оправдывался тот. — Темно, дым, сухари лезут в рукопашку! Лезут и лезут, пальба идёт, взрывается что-то. Чувствую, стреляет кто-то рядом, в меня, сука, гильзы летят. А глядь — это он! А пока думал, чё к чему, вы отходить велели.

Расскажи кому — не поверят. Но я быстро вник в суть.

Это отделение с первой линии, они оборонялись на краю площади и выдержали натиск передовых частей Третьей дивизии пустынников.

Те, завидев нас, сразу пустили в бой боевые машины пехоты, но наши уже давно этого не пугались и встретили бронетехнику дружным огнём из гранатомётов.

Пехота, прикрывавшая их, рассеялась, но бросилась в ближний бой. Они пустили дымы, началась свалка в окопах. И вот этот пустынник тоже добрался до укрытия.

Но дальше всё пошло не так.

В тот момент я был внутри здания и занимался бомбой, на тот рубеж прибыл Ильин, который сразу начал отдавать приказы. И вот этот пустынник, перепуганный, ошалевший и не понимающий, что происходит, начал их выполнять.

И стрелять туда, откуда прибыл. Буквально по своим.

Наверное, уверенный командирский голос старшины оказался громче, чем голос его собственных командиров.

— Мы же против Салаха пошли, — оправдывался молодой пленный. — Сказали, Салах в городе, нас против него отправили. А тут как давай по нам стрелять, потом вперёд сказали. Я куда-то прибежал, ничё не пойму, свои вроде, вот я сюда и прыгнул, в окоп. Ну и вот… всё.

Командующий восставшей Третьей дивизии пустынников даже не потрудился объяснить многим бойцам, против кого идёт. А может, опасался их мятежа против своего мятежа, вот и бросил их в бой.

Это на бумаге получилось бы легко распознать, что к чему, и как решить проблему. Но вот ночью, во время городского боя, ты ещё разберись, в кого стреляешь.

Городской бой — это свалка, когда никто не знает полной картины. Генералы сидят в штабе и слушают доклады по радиосвязи, но на местах видно ненамного больше. Знаешь только, что кто-то сидит в другом здании, но кто — не всегда известно. Могут и свои, а могут и враги, и это никогда не знаешь заранее. И ещё надо учитывать, что там тоже о тебе не знают, и вполне могут атаковать.

Только в нашем батальоне немалая часть потерь — от дружественного огня, особенно в первые дни, когда нас обстреляла крепость и свои же соседи.

Бардак, да, и он усиливался из-за кучи почти независимых друг от друга штабов, которые никак не координировались между собой.

Но одна мысль у меня появилась. Сейчас бесполезно говорить об этом врагу, ведь идёт бой, и их радиостанции наверняка сейчас на своей волне. Да и среди них хватает убеждённых сухарей, кто считает, что нас нужно уничтожать.

Зато если кое-что сделать…

— И как с ним поступить? — спросил Ильин у меня.

— На допрос ко мне, — приказал я сержанту отделения и отвёл старшину в сторону, хотя и так со всех сторон гремела стрельба. — У меня для вас задание — нужно помочь разведке эвакуировать важную цель. Но аккуратнее сами, вы мне нужны, Сергей.

— Так точно. Но за бойцами присмотреть надо, — добавил он с печалью в голосе. — Сначала дрожали, как девки, а сейчас себя храбрыми почувствовали и лезут, куда не просят. А дохнут-то и те, и те одинаково. Вот и как их бросать?

— Понимаю. Работаем.

Ильин всё присматривает за ними, и никак не успокоится, пока не шагнёт на крепость снова. А бойцы злятся на него, не понимают, что он для них всё делает.

— Я приказал раненых отвести к точке, где будет вертолёт, — произнёс Ильин, о чём-то задумавшись. — Тяжёлые, здесь не поможем, умрут. А так шанс будет.

Я кивнул и дал ему приказ, а сам думал, где может быть штаб врага.

Какой бы мощной ни была сила Небожителя, если её направить в нужное место, эффект будет намного серьёзнее.

Если обезглавить дивизию, отдельные отряды не смогут вести организованное сопротивление. Особенно когда у них свой бардак. Ведь они слишком долго были в имперской армии.

— Теперь кое-что мне скажи, — я наклонился к пленному.

* * *

Тем временем, выход из катакомб…

Та-та-та! Пули прошлись по бетонной стене, посыпалась пыль и крошка.

— Вы куда стреляете? — заорал Ермолин, пригибая голову. — Я вам все ноги из жопы повырываю, уроды! Вы там совсем уже охренели?

— Господин капитан, мы не разглядели, — раздался картавый голос из-за развалин. — Зато услышали, хе-е! Вам надо было сразу материться начать, я бы понял, что это вы. Тут просто сухари перед вами лезли, мы их перещёлкали, вон лежат. Думали, новые ползут.

Голова бойца, на которой была каска, медленно приподнялась. Больше никто не стрелял.

— А, это ты, Пашка Шутник, — Ермолин откашлялся и полез через полузаваленный проход. — Вот же срань, вот это они херачат там сверху, у меня аж мозги в кисель превратились. Растрясло их внизу, мать её. Помоги вылезти.

Он вытянул руку. Проход почти завалило от обстрела, но разведчик смог выбраться с помощью Шутника через узкий лаз. Десантная форма Ермолина, которую он надел для задания, была покрыта белой пылью.

— А где господин капитан Джамал? — спросил Шутник.

— Мы его потеряли, — проговорил Ермолин трагическим голосом.

В проходе раздался кашель.

— А вот и нашёлся, — Ермолин усмехнулся. — А то отстал где-то.

— Чего ты там опять придумал? — раздался недовольный голос Джамала.

— Не надо так пугать, господин капитан, — Шутник засмеялся.

— Помогите ему, пацаны, — бросил Ермолин. — У него там ценный груз.

Джамал кого-то тащил следом за собой. Бойцы из отделения Шутника бросились помогать, решив, что это раненый, но тут же отпрянули, когда увидели, кто это.

— Это же ихний генерал! — Шутник показал на генерала Салаха стволом автомата. — Надо же его прикончить!

— Неверно думаешь, боец, — отозвался Ермолин. — А тебе вообще думать вредно, а то ещё офицером станешь. Приказ