Гимназист - Владимир Лещенко

Пусть втопчут в самую грязь! Чем хуже, тем лучше! Нарочно опущусь на самое дно. Ведь все равно, я уж погиб: все кончено… Так пусть же засасывает! Думал ли я когда-нибудь, что можно так низко пасть? Представлял ли себя когда-нибудь таким жестоким, злым, безнравственным? А ведь я именно такой… да и всегда, всегда был таким! Опять вспомнил все свои грешные мысли… Хотелось мне бичевать себя, позорить публично, вытравить из сердца низость и грязь.

Снова двойки — по латыни и греческому.

* * *

26 марта.

Если меня исключат, я покончу счет с жизнью. Это решено. Я уж облюбовал местечко — черная лестница с которой так удобно броситься. Прежде это казалось мне диким, а на деле все очень просто: перевеситься через перила и… Кому я нужен? От меня только тоска. Даже друзья… А начальство, учителя, надзиратели прямо ненавидят меня. Разве один Юрасов?.. Впрочем, и за него не поручусь. Есть в нем какая-то странность в отношении меня. А домашние? И говорить смешно! Вот разве Катя? Да, она милая, хорошая, она всех любит и всех целует. Ну, а, например, Белякова?.. Ха-ха-ха! Как я глуп, как я безнадежно глуп! Мне никого и ничего не надо…

На этом дневник обрывался. Дальше — лишь чистые страницы. Накопленные страдания и усталость — умственная и моральная довели парня до нервно-психического припадка и комы — и на место той нематериальной сущности гимназиста что люди называют душой попала его — потомка или постороннего…

Тихий стук в дверь.

— Сереженька — послышался теткин полушепот. Тебе бы уже спать пора — учеба дело хорошее — но завтра рано вставать — и гимназия ждать не будет!

— Да — конечно, тетушка! — так же негромко ответил ое, пряча дневник в стол…

* * *

*«Царь-плотник» — забытая опера почти забытого немецкого композитора Лотцинга (между прочим, тема Петра Первого была весьма популярна в западноевропейском искусстве).

Глава 24

Визуализация. Новое

Вот тут — примерно то что мог видеть попаданец в провинциальную Самару 1888 года.

Это вид Самары с высоты птичьего полета (снято с колокольни тамошнего собора)

Это пивоваренный завод — на тот момент новостройка, знаменитая далеко за пределами губернского города

Это железнодорожные жандармы и их средство передвижения — велодрезина. С ними неожиданно для себя и безо всякого на то желания познакомился попаданец

План города Самары с указанием прохождения водопровода

Это здание самарского Коммерческого клуба (современное фото). По английской поговорке — это клуб куда главный герой не ходит — ему не по чину

Это городской вокзал — там попаданец бывал

Паровоз примерно тех годов

А это стандартные трехосные вагоны Путиловского завода

Почтовые вагоны иногда грабили — как и по всему миру — но попаданец этого делать конечно не думает… пока что…

Ну и наконец

Реклама продукции Самарской макаронной фабрики купца Кеницера. Но попаданец макарон не ест (потому что не дают)

Глава 25

«…Эта история сломалась. Несите другую…»

…Сергей как-то сразу проснулся и долго лежал без движения… За окном ни проблеска — то ли ночь то ли раннее утро. Вокруг душноватая темнота старого дома, чуть ощутимый кухонный запах, такой же еле заметный дух парфюма… Духи маман, тетушки или Елены? А может от вчерашнего девчачьего стада ароматный след? Разрешают ли гимназисткам душиться сейчас? Он напрягся, но так и не мог вспомнить.

Открыть бы форточку — но тут форточек не было. Окна замазывались на зиму — и открывались — выставлялись как тут говорят уже в мае — и то не всегда… Все равно — открыть бы и вдохнуть здешний воздух — пахнущий уже не выхлопными газами, а сырой весенней землей, конским навозом и дымом печных труб… Мыслями однако он был далек и от этого патриархального времени и от своего — которое бы наверняка показалось здешнему жителю невероятной смесью какого-нибудь безумного цирка и земного рая с чудесами и изобилием… Он душой был там, куда перенес его Морфей…

…В городе на Неве он был трижды. Дважды по работе — уже в Санкт-Петербурге — и один раз в детстве — вместе с двоюродной бабушкой.

И вот этой ночью ему отчего то приснился тот, первый раз…

1986 год. Июньский Ленинград. Сергей — пятиклассник-пионер — вполне искренний — ну по крайней мере надеявшийся на светлое будущее, ехал в трамвае вместе с бабушкой Маней, к которой прибыл с мамой. Вроде все хорошо — он живет в замечательной стране и папу повысили — теперь он старший мастер участка… Правда — недавно совсем рванул Чернобыль — но ничего кроме мутных слухов еще не было — пугать начнут через пару лет — да и далеко это…

Поезд Ленинград — Караганда что проездом шел в Принск должен был увезти их завтра — а вот сегодня тетя Маня взяла его навестить свою троюродную тетю — Леокадию Петровну. Ее он видел всего раза два в раннем детстве — да и она была в семье как-то наособицу… В разговорах почти не вспоминали, а родство — воистину «Нашему забору двоюродный плетень». Она была двоюродной сестрой бабы Мани — правда старшей, и сильно старшей.

И вот они в подъезде старого питерского дома — построенного еще до революции — как потом уже понял — в псевдорусском стиле.

В обширной парадной — словно взятой из фильма про революцию или просто «из старой жизни» даже сохранился выложенный метлахской белой плиткой камин.

Бабушка Маня проигнорировала допотопный лифт и они вместе поднялись на второй этаж.

И вот они на площадке старого питерского дома. Бабушка нажала кнопку старого эбонитового звонка — и из-за двери донесся короткий визг.

Через полминуты послышались шаркающие шаги, и из квартиры выглянула вышла высокая кучерявая женщина средних лет, с папироской в зубах. Она вопросительно и недовольно смотрела на них, загораживая дорогу.

— Мы к Леокадии Петровне Овсовой — сообщила баба Маня, тем уверенным тоном, что, наверное, остался в ее арсенале от времен советской торговли.

Мадам решила не