Дети Разрушения - Адриан Чайковски

Замерзание вызвало разрушительное расширение внутри полости её тела, и, вероятно, у неё будут долгосрочные повреждения органов, которые потребуют ремонта или замены, если представится такая возможность. То есть если они когда-нибудь вернутся на «Вояджер». Хелена знает, потому что — конечно — они находятся в плену у местных жителей, осьминогов, или чего-то ещё.

С разрешения Порции она подключается к системам костюма своей коллеги и включает ускоренный обогрев, который, как она надеется, поможет пауку быстрее восстановиться. Она думает, что могла бы запросить медицинскую помощь, но у неё есть твёрдое подозрение, что их похитители не знают, что делать с человеком, не говоря уже о Порции.

Тем не менее инстинктивная реакция — запросить помощь у местной системы. Она может делать это с семнадцати лет, когда ей были имплантированы базовые устройства, которые в течение пяти лет станут универсальными для людей. Всегда была какая-то система, готовая к приёму сигнала, — будь то порциидская архитектура, самодельная человеческая электроника или превосходные гибриды, отщеплённые от самой Керн.

Она слышит ответный сигнал. Вздрагивает от удивления и чуть не ударяет Порцию локтем в цефалоторакс. Что-то услышало её, что-то странно знакомое. Это немного похоже на взаимодействие со старыми системами «Гильгамеша», немного похоже на попытку понять смысл, исходящий от низкоуровневого узла Керн, который на самом деле не хочет с вами разговаривать. Что-то там есть, что принимает сигнал.

Порция дрожит, её ноги напрягаются и сжимаются, и она отправляет Хелене просьбу о помощи. Зная свою подругу, Хелена понимает, сколько это ей стоит. Порция всегда была движущей силой в их отношениях, она всегда преодолевала трудности в обществе пауков и тянула за собой своего человеческого компаньона. Хелена подходит и изо всех сил пытается выпрямить паука, переворачивая его на ноги с четвёртой попытки и при этом израсходовав всю свою оставшуюся энергию. Порция стоит, дрожа и непроизвольно дёргаясь, пытаясь вернуть контроль над своими конечностями.

Наблюдая за ней, паук наконец выбирается, хотя несколько невнятных движений теряются в системе перевода Хелены. Дрожащие придатки описывают направление: одно из соседних помещений.

Хелена смотрит, но не видит, смотрит снова и снова, и только потом понимает, что часть этого странного, похожего на бетон нагромождения, прижатого к окну, на самом деле является осьминогом, а его кожа имеет цвет и текстуру материала, к которому он прилип.

Она судорожно ищет свою доску, находит её на полу — целую. Что она может сказать? Функционально ничего полезного, но она выбирает несколько цветов, которые, как она надеется, будут дружелюбными, и показывает их этому существу.

Один выпяченный глаз смотрит на неё издалека, а затем тело существа медленно меняет свой серый цвет на лимонно-розовый, близкий к тем цветам, которые она выбрала. Расцветание оттенков гипнотично — оно возникает незаметно по всему телу, а затем постепенно возвращается к монохромной маскировке.

Это наблюдатель, или это такой же заключённый? Она вспоминает дипломата, который пришёл к ним, и его внезапную попытку побега. Удалось ли ему сбежать? Она думала, что нет, поэтому, возможно, он теперь их сосед по камерам.

Карантин.

Она снова надевает свой костюм и делает всё возможное с внутренними обогревателями. В комнате всё ещё очень холодно, но, по крайней мере, батареи Хелены и Порции, похоже… полны. Это неожиданно. Встроенные часы показывают, что они находятся здесь уже несколько дней, вероятно, в состоянии комы, пока местные жители не решили пробудить их. Она просматривает журналы, беспокоясь, что показания могут быть повреждены и она может внезапно потерять всю мощность.

— У нас есть поле для зарядки, — запинается Порция, продолжая свои расспросы. — Кто-то крикнул, получил дистанционную подзарядку. Протоколы, как во времена Старой Империи.

— Достаточно, чтобы быть совместимым, — соглашается Хелена. В ней поднимается волна возбуждения, оптимизм, который она бы не ожидала испытать всего пять минут назад, учитывая их ситуацию. Она следует за той связью, которую обнаружила ранее, ожидая, что её остановят протоколы безопасности или просто проигнорируют. Сначала она ничего не получает: система достаточно знакома, чтобы распознать её попытку подключения, но не более того. Она пытается получить доступ на разных уровнях, упрощая свои запросы, пока не начинает выполнять те же самые технические запросы, которые обычно используются только в самых критических ситуациях.

Ощущение такое, будто она проталкивается в уже открытую дверь. Внезапно перед ней открывается огромная информационная структура, настолько обширная, что её собственные ограниченные системы могут обрабатывать только небольшие её фрагменты, расположенные в странных скоплениях и сочетаниях данных. Практически всё непонятно — числа и данные, лишённые какого-либо контекста или знакомых форматов. И всё же она продолжает углубляться, пытаясь заставить эту систему предоставить ей какую-либо осмысленную информацию, отправляя ей древние протоколы, которые порцииды — через Керн — до сих пор используют, в надежде, что они что-то ей ответят. Она использует всё, что у неё есть, а в её случае это в основном результат работы её программного обеспечения для перевода. «У вас есть что-то подобное?» — спрашивает она систему. «А как насчёт этого?» Она чувствует, что пробирается сквозь какие-то огромные, бесконечные, опасные руины в поисках дверей, которые могли бы подойти к ключам, предоставленным ей случайностью.

И одна такая дверь находится: какой-то фрагмент её программы интерпретации внезапно принимается хост-системой, распознаётся и идентифицируется, и она видит, как открываются двери, как высыпается содержимое архивов, и её охватывает такой объём информации, что ей приходится откатываться назад, слой за слоем, всё дальше и дальше от сути, чтобы понять, на что она наткнулась.

Всё организовано по сложной системе заголовков, и большинство из них непонятны ей: данные, предназначенные не для человеческой классификации. Однако глубоко под этими слоями она обнаруживает имя, вполне человеческое имя: Дисра Сенкови.

2.

Аврана Керн обладает лишь ограниченными и искусственными эмоциональными реакциями, будучи мёртвой и компьютером, состоящим как минимум частично из муравьёв. Она размышляет: обладают ли муравьи эмоциональными реакциями? Вероятно, они слишком просты, чтобы испытывать что-либо большее, чем примитивные реакции на опасность, борьбу и боль. Их мир ограничен внутренней структурой колонии и более глубокой структурой, определяющей поведение, на которое порцииды их обучили. Они не знают, что являются основой для более сложного разума, так же как клетки тела порциидов или человека.

Она также задаётся вопросом, могут ли более сложные экземпляры Керн имитировать реакции, выходящие за рамки чисто интеллектуальных. В конце концов, они сложнее, чем она,