"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

И я всем телом чувствую мелкую вибрацию. А потом хруст. И скрежет. И пол, кажется, проседает…

— Что… что тут происходит! Что вы натворили⁈

— Лежать, — меня хватает, чтобы дотянуться и удержать. — Лежать и…

Молиться?

Только кому?

Я не успеваю додумать. Гул, достигнув высшей точки, обрывается. Но тишина длится недолго, потому что следом раздаётся глухой тяжёлый скрип. И здание начинает складываться. Я ощущаю, как падают и тонут в шкуре Тьмы камни, сперва мелкие, потом крупнее и крупнее. Она вздрагивает, но держит. Но вот стена, качнувшись, заваливается внутрь, увлекая за собой кусок потолка. И засыпает странное творение Эразма Иннокентьевича.

И нас, само собой…

Глава 18

Не так давно губернатором была закрыта винная лавка вблизи мытищенского вагоностроительного завода. Вызвано было это чрезвычайным пьянством всей округи. Управляющий акцизными сборами губернии протестовал против этого и предоставил весьма существенные доводы. В соседней винной лавке обороты выросли на 10 000 ведер водки. Губернатор после этого разрешил открыть закрытую им лавку.

Московские вести

Лежим.

Рядышком так.

Дышим.

Пытаемся. Воздух всё ещё плотный и горячий для меня. Похоже, что не только для меня, потому что Эразм Иннокентьевич сипит через раз. Зато эта плотность не позволяет проникнуть строительной пыли.

А пыли там, снаружи, много.

— Дим? — я с трудом поворачиваю голову влево. — Ты как? Живой?

— Ага.

— И я живой.

— Вы… её сломали, — Эразм Иннокентьевич закашлялся. — Вы сломали… вы уничтожили…

— Не мы, — я прислушался. Вроде больше не гудит и не вздрагивает. И здание, стало быть, не рухнуло. — Дим, это ты щит поставил?

— Артефакт. Папа отдал. Сказал, пригодится.

— Какой он у тебя предусмотрительный.

Тьма фыркает, будто смеётся. У твари и чувство юмора? Или я свои эмоции на неё переношу? А и не пофиг ли? Главное, живы.

Пока во всяком случае.

— Ага… — Димка ёрзает, но встать не пытается, просто переворачивается на живот. — А там чего?

— Бахнуло.

— Это я понимаю. С чего?

— Не знаю. Я в артефактах не особо-то… кто-то испортил эту машинку.

— Там нечему было взрываться, — Эразм Иннокентьевич зашевелился, пытаясь подняться, но Шувалов предупредил.

— Садиться не советую, щит имеет стабильную структуру, если её нарушить, то…

— Нас завалит, — продолжил я за Димку. — Там здание слегка того…

А ведь опять скажут, что мы виноваты. Хотя мы как раз и не при делах. В очередной раз. Но кто ж тому поверит?

— Нечему было взрываться. Артефакты малой мощности. Даже сверхмалой. Сильные не нужны, наоборот, чем больше собственная энергия, тем меньше чувствительность. Собственное излучение, как его ни экранируй, мешает работе, — Эразм Иннокентьевич оставил попытки подняться. Напротив, лёг, поёрзал, принимая прехарактерную позу и руки на груди сцепил, будто тренируясь для грядущих похорон.

— А в шариках что было? Ну в тех, которые в подлокотниках? — поинтересовался я и тоже поёрзал. Лежать нам здесь долго.

— Это сферы из горного хрусталя.

А то, рванули они реально красиво, такими яркими шариками.

— Они нужны для накопления энергии. Хрусталь, пусть и не так хорош, как алмаз, но тоже способен впитать очень слабые потоки, чтобы впоследствии их визуализировать. Извне, из накопителей, прошу заметить, малой ёмкости, подаётся очищенная энергия, максимально нейтральная, и уже при соприкосновении с личной человека она окрашивается.

— И можно понять, есть ли дар и какой? — поинтересовался Шувалов. — Интересно.

— Пять лет… я пять лет её строил.

— Это не мы, — мне даже почти совестно стало. Реально горе у человека. Пять лет жизни — это вам не просто так. — Честно! Но кто-то спрятал в левый шарик светлую силу, а в тёмный — сродственную мне. И как-то нехорошо это сделал… отсюда, думаю, и пробой. Может, подтекало там что и силы смешивались. Или ещё чего. Тьма не чуяла, потому что свет мешал. Она его не любит… а вы, Эразм Иннокентьевич, когда появились, сунули руку и замкнули цепь. Ну, если можно так выразиться.

В теории, кстати, вполне себе логично всё звучало.

Красиво даже.

— Но… как? — спросил Эразм Иннокентьевич через минуту.

Самому хотелось бы знать.

А главное, зачем?

Но ответа от меня не ждали, напротив, Эразм Иннокентьевич сам мысль развил:

— Свет и тьма антагонистичны по сути своей, поэтому, соглашусь, что прямое столкновение разнополярных стихий могло вызвать непроизвольную реакцию, сопряжённую…

Я слушал это бормотание краем уха, а сам разглядывал остатки флигеля глазами теней. А ведь прилично так шандарахнуло, но здание вовсе не сложилось, как мне показалось вначале. Повезло.

Если бы сложилось, Димкин щит не спас бы. А так вот лежим себе спокойненько.

Ждём.

— Выброс энергии… мощность зависела бы от исходного заряда, однако межстихийный конфликт часто сопряжён со сверхмощными всплесками взаимоуничтожения…

Эразм Иннокентьевич, по-моему, переключился на новую задачу, весьма его увлёкшую.

— Как там? — шёпотом поинтересовался Димка.

— Дырка в стене. Приличная такая получилась. Вообще, по-моему, и стекло вынесло, и саму стену. Внутрь чутка обвалило. Ну и сверху там как-то оно ненадёжно всё смотрится.

Призрак кружил над провалом.

— Перекрытия просели, но пока худо-бедно держат. Крыша… так себе.

Авось, и простоит немного. Флигель небольшой, это нас и спасло. Будь здание чутка тяжелее, было бы куда как хуже. А вот народ суетится. От школы бегут, что учителя, что гимназисты. Вон, целая толпа собралась, гомонящая, напрочь бестолковая. Главное, чтоб не полезли спасать, а то обрушат всё. Я толкнул Призрака, и тот дёрнул Метельку, привлекая внимание.

— Живы! — Метелька подпрыгнул, вцепившись в руку Орлова. — Там, живы… лежат.

Лежим, лежим.

Призрак, довольный, что его слышат, скакал вокруг и стрекотал. Но слышат и понимают — разное.

— Погоди, — Метелька Орлова, ринувшегося было к развалинам, удержал. То ли действительно понял что-то из этого стрёкота, то ли сам сообразил. — Там всё побито. Рухнуть может.

— Тогда я сперва, — Демидов тоже услышал. — Никит, ты держи, чтоб никто не сунулся, пока работаю…

И огненная стена пролегла между толпой и зданием.

— Орлов! Что вы себе позволяете! — это Геннадий Константинович.

— Извиняйте, но… — Никита, не найдя, что сказать, руками развёл. — Вы лучше позвоните вот… моим. И его. И Шуваловым тоже…

Судя по побелевшему лицу Геннадия