Механик 1-9 - Хайдарали Мирзоевич Усманов

заметил на ленте своей странички в социальной сети, что какая-то девчонка добавила картинку, и подписала её Помню — Горжусь. Ну, тут и дураку понятно, что эта картинка явно имела военную направленность, и должна была иметь отношение к девятому мая. Однако, когда я к ней присмотрелся, то поразился. То ли безграмотности этой девушки, то ли её умыслу. Я тогда не понял, что происходит. Дело в том, что картинка была весьма специфическая. Это было открытка, которую откуда-то скопировали. На картинке было изображение. Обелиск, который явно считается памятным местом… На его фоне стоит сгорбленный старик с какими-то орденами… А за его спиной возвышается тень молодого солдата с автоматом. Вроде бы всё понятно и логично. Девятого мая все вспоминают стариков, которые погибли молодыми или сражались молодыми на благо всего мира. Хорошо. Я был бы не против этой картинки, если бы в ней не было нескольких нюансов буквально режущих мой глаз.

Во-первых, тот самый обелиск, который был там изображён, не имеет никакого отношения к Советскому Союзу, и войне, которая именуется Вторая Мировая, в виду того, что он был установлен в Америке, после то ли Корейской войны, то ли Вьетнамской. То есть, ко Второй Мировой войне, и даже к тем американцам, которые погибли во время этой самой войны, он тоже не имеет никакого отношения. Он имеет отношение к тем, кто уже после Второй Мировой войны участвовал в локальных конфликтах со стороны Америки. И, как вы догадываетесь, воевали они с представителями Советского Союза, которые в то время то ли в Корее, то ли во Вьетнаме, могли быть военными консультантами.

Во-вторых, хотелось бы отметить то, что сам этот старик на своём пиджаке нёс ордена не имеющей никакого отношения к орденам Второй Мировой войны. Это американские ордена, которые вручались, как я уже сказал, участникам тех самых конфликтов, когда уже шла Холодная война с Советским Союзом со стороны Америки и блока НАТО.

В-третьих, тень солдата, которая стоит за его спиной, не имеет ничего общего с советским солдатом. Это американский солдат, который явно держит в руках американскую винтовку М-16! Я не буду рассказывать вам о том, когда именно эта винтовка была взята на вооружение. Так как и дураку понятно, что на Второй Мировой войне её и быть не могло.

То есть, эта красотка выставила открытку, которая намекала на то, что всё равно кем гордится, и кого помнит эта дамочка. Главное, что она якобы кого-то там помнит, и чем-то там гордится! Не знаю того, кто как воспитан, но у меня в семье пока были живы мои родители, в порядке вещей было знать историю своей семьи. И я действительно гордился своими стариками, которые воевали и проливали свою кровь за Советский Союз. Я не мог отказаться от этой памяти, и поэтому тогда возмутился. Я написал к этой открытке комментарий. В котором говорилось коротко.

Если ты гордишься тем, что твой дед когда-то участвовал в той же Вьетнамской или Корейской войне со стороны Америки — это твоё право. Но для этого у них, как у ветеранов этих конфликтов, есть свои дни, когда они поминают своих погибших, и вспоминают их подвиги. Не пытайся вмешиваться в то, что имеет отношение к девятому мая.

Я был настолько возмущен этим, что не забыл указать в своём комментарии все эти факты, которые касаются этой картинки. Но потом я уже понял, что поздно. Знаете, как я это понял? Когда старик возрастом около шестидесяти — семидесяти лет написал мне о том, что девочка может быть просто политический безграмотной, и можно было бы ей простить всё это? Если уж человек, который должен был помнить послевоенные годы, голод и разруху, который после себя оставили нацисты, говорит мне такое… Что тогда можно сказать про молодежь? Я, конечно, тогда возмутился, и сказал этому старику, что можно простить это. Можно простить ей и то, когда она пойдёт прикуривать от Вечного огня, так как скажет, что просто забыла зажигалку дома? Потом можно будет ей простить, когда она с ногами залезет на памятник, чтобы сфотографироваться для селфи… А потом, когда она придет на могилу своего деда, и просто начнёт там гадить, чтобы получить самое Великолепное селфи для инстаграма, можно и это простить? Я так не считаю. Я считаю, что память надо хранить. Многие, конечно, тут же постараются мне вспомнить и Сталина с его законами, которого называют Кровавым Тираном? Можно. Я не спорю… Вспоминайте. Но пусть это сделают те люди, которые жили при Сталине! Судить его могут только современники. Я же скажу одно. Мои деды, которые вернулись с войны, прожили не так долго, как мне хотелось бы. Но я помню до сих пор то, что любой праздник начинался у них с первого тоста. За Сталина! Они оба понесли потери, и даже были пострадавшими от законов сталинского времени. Я не буду рассказывать все эти истории. Там были примешаны те самые люди, которые руководили. Которые давали глупые приказы, а потом искали виноватых. Не это важно. Я уверен в том, что эти люди впоследствии сами понесли наказание. Но скажу другое… Два старика, прошедшие войну, которые видели всё это своими глазами. Видели и выжили. Первый тост всегда звучал одинаково. За Сталина! И именно это мне о многом сказало. К тому же, когда я попытался своему в то время ещё живому дедушке заявить о том, что мне в школе рассказывают о том, какой Сталин был Тиран, то наткнулся на жестокую отповедь. Дед рассказал мне всего лишь одну притчу. Кажется, она имела отношение к Востоку? В ней говорилось о том, что во время похорон кровавого тирана — падишаха весь народ страны радовался тому, что они наконец-то избавились от этого монстра. И только одна старая женщина сидела тихонько в уголке, и горько плакала. Когда радующиеся люди подошли к ней и спросили.

— Чего же ты плачешь? — Они были очень сильно удивлены. — Ведь он умер? Радоваться надо! А ты плачешь, как будто оплакиваешь его…

Женщина грустно посмотрела на этих молодых людей, которые веселились и радовались. И только тихо покачала головой в ответ.

— Когда умер дед этого тирана, я тоже радовалась так же, как и вы. — Тихо проговорила женщина, пытаясь объяснить им своё поведение. — Я была также молода и наивна. Но пришёл сын этого тирана, и стал ещё более жестоким, чем был его отец. Когда через тридцать лет умер он, мы