Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

class="p1">– Оружие должно быть на палубах, под мешками, – говорил отец. – Сами – в трюмах. Первым делом перебить стражу на мостах – и доступ в замок открыт. Главное – застать их врасплох, а народу у нас достаточно. Корабли Горма войдут в гавань с другой стороны, он сразу даст нам сигнал. У него много людей… Да и вообще, Горм – из тех, на кого можно рассчитывать. Линдорн и его сокровища будут наши. А этих высокомерных потомков богов всех перевешаем на башнях их собственных замков. И не помогут им ни Линд, ни Лайна. Мы уничтожим это племя. Больше лирны не будут топить наши корабли!

У Гильды сердце упало. Её Эрлину грозит опасность. И не просто опасность – смерть! Девушка взяла факелы и побежала на утёс. Ночь была ясная, воздух чистый. Только бы Эрлин увидел! Вдруг он уже спит. А Эрлин как раз не мог уснуть, хоть и устал на охоте. Весь извертелся на своём ложе, а сон всё не шёл. И вдруг ему словно какой-то голос шепнул: посмотри в окно… Вскочил он, бросился к окну и видит – вдали два маленьких огонька мигают. Прочёл Эрлин послание Гильды и тут же помчался будить отца. Вскоре уже все были на ногах. На следующий день встретили «купцов» как подобает.

Гильду, конечно, совесть мучила. Родного отца предала. Какой бы он ни был, а её-то любил. Ничего для неё не жалел. Утром, когда пираты покидали замок, Гильда плакала и просила отца не ходить в Линдорн. «Не удастся вам одолеть лирнов, – говорила она. – Их боги хранят. А вас только все ненавидят – и боги, и люди. Сколько вы горя вокруг сеете». Хальб хмурился и молчал, а один из его дружинников смотрел на Гильду с подозрением. Этот разбойник – его звали Гун, частенько ходил по вечерам к своей зазнобе, которая жила в селении за ближайшим лесом.Возвращался ночью или под утро. Ходил он как раз мимо того утёса, где Гильда сигналы подавала, и один раз её увидел. Сигналов из Линдорна Гун не заметил – их только с высокого места можно было разглядеть, но всё это показалось ему подозрительным. Рассказал он Хальбу. Тот лишь отмахнулся. Ну и что, говорит, она же вообще у нас выдумщица. Стоит ли обращать внимание на её забавы? Её тут какая-то старуха колдовать учит, так, наверняка, она этим и занимается. Колдуньи же вечно с огнём ворожат, смотрят, как он в воде отражается… Не пристало нам во все эти женские дела соваться, мало ли что…

Хальб Однорукий был не очень-то суеверен и ответил так, чтобы только отвязаться от Гуна. Его заинтересовало странное поведение дочери, но расспрашивать её он не стал. Гильда и так сторонилась его в последнее время, а ведь она была единственным человеком, чья неприязнь задевала его за живое.

Гун, однако, запомнил этот случай. А в ту злополучную ночь, когда Гильда, подслушав разговор в зале, бегала предупредить Эрлина, он заметил, как она под утро возвращалась с утёса. Рассказал главарю. Тот опять отмахнулся, хотя и нахмурился. А когда в Линдорне их встретили во всеоружии, и тому и другому всё стало ясно. Хальб был стреляный зверь и, почуяв неладное, дал команду отступать. Часть кораблей всё же попала в окружение, многие погибли. А когда остатки пиратской эскадры вернулись в Вириндорн, Гун обратился к разбойникам с речью, в которой прямо обвинил во всём случившемся дочь главаря. Рассказал, как видел её на утёсе с факелами и раньше, и вчера, накануне похода. Ведь кто-то же предупредил лирнов, а кто, если не она! И ещё Гун заявил, что Гильда бесспорно заслуживает смерти, ибо из-за неё погибли их товарищи, да и вообще… Кто же держит в своём доме ядовитую змею, которая в любой момент может ужалить? Хальб Однорукий встал и сказал: «Это мой дом. И я держу в нём кого хочу». Гун закричал: «Твоё семя, Хальб, причинило нам столько горя! Это твой дом, но без нас ты никто! Ты должен согласиться с нами, если хочешь остаться нашим предводителем. Не бойся, она не будет мучиться. Её смерть будет лёгкой. Но она должна умереть. Правильно я говорю?» Одни поддержали его, правда, без особого восторга. Другие угрюмо смотрели в пол. Всё-таки многие из них знали Гильду с детства, а некоторые даже по-своему любили её. Она была в этом замке словно тонкий солнечный лучик в тёмной и мрачной лесной глуши. «Хорошо, жалейте её! – кричал Гун. – Она опять нас заложит! Она нас всех погубит! Чего вы распустили сопли? Мужчины вы или нет?» Число сторонников Гуна росло, и Хальб понял, что дело плохо. Он знал – честолюбивый Гун давно уже ждёт удобного случая захватить власть и сегодня он такой возможности не упустит. Старый Хальб поднялся и сказал: «Хорошо, я согласен. Я ваш предводитель и знаю свой долг. Это моя дочь, и я сам её убью». Он, конечно же, не собирался убивать свою Гильду. Он хотел пойти к ней и сказать, чтобы она бежала из замка как можно скорее. Лесом – хоть в Рундорн, хоть в Линдорн, куда угодно. Он понимал, что это означает для него, но убить её он не мог. Гун, однако, был хитёр. Он догадался, что замыслил Хальб, и даже не дал ему выйти из зала. «Он хочет спасти её! – кричал Гун. – Они заодно. Надо схватить обоих и повесить!» Поднялся шум, зазвенели мечи. Те, кто ещё был верен Хальбу Однорукому, сцепились со сторонниками Гуна. Тут Гильда, которая была в галерее и всё прекрасно слышала, вбежала в зал с криком: «Оставьте моего отца! Убейте меня, но он же ни в чём не виноват! И он столько лет был вашим предводителем!» А Гун вопил: «Повесить обоих!» Он и его дружки убили бы и Хальба, и юную Гильду на месте, но те, кто ценил своего старого главаря (а таких было немало), убеждали других не действовать столь поспешно. Они призывали вспомнить, что многих из них Хальб Однорукий спас от тюрьмы и виселицы, многих поднял когда-то из грязи и нищеты. Разве родители всегда виноваты в том, что творят их дети… В общем, неизвестно, чем бы всё это закончилось. Ясно только одно – Гильду ждала незавидная участь. Но тут произошло чудо: вспенились воды озера Симмел, расступились волны, и прямо оттуда, из голубой пучины, появилось больше сотни юных, прекрасных