Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

танцуя на хвосте. Килоны были в общем-то довольно миролюбивы, но если им что-то приходилось не по нраву, могли запросто перевернуть лодку или порвать сети. У них были очень острые зубы, даже острее, чем у гурний – известных озёрных хищников. Гурнии – большие, до полутора каптов, тёмно-синие рыбины с твёрдыми, как кость, плавниками – нередко нападали на людей, но во всём Валлондоле гораздо больше боялись килонов. Рыбаки и ныряльщики как правило хорошо знали места обитания гурний, да и повадки их валлоны давно уже изучили, а килоны… Существовало поверье: на кого посмотрит килон, того в жизни ждёт что-то необычное и скорее всего такое, чего смертному лучше избежать. Поэтому каждый раз, ещё издали завидев стаю резвящихся килонов, дед резко разворачивал лодку и плыл в другую сторону. «Если килон неожиданно вынырнет рядом с твоей лодкой, – говорил он Айнагуру, – а бывает и такое, закрой лицо руками или хотя бы просто зажмурься. Ни в коем случае не смотри ему в глаза. А потом сходи в святилище Линда и сделай ему какое-нибудь подношение. Не обязательно богатое. Хотя бы пёструю раковину или красивый камешек… Лучше гальфинит, если найдёшь».

Айнагур сунул руку в карман – не выпал ли камешек. Нет, на месте. Он вдруг подумал о том, что похож на человека, который собирается сделать подношение божеству.

Килон ещё раз подпрыгнул и вместе со своим наездником ушёл под воду. И Айнагуру пришлось очень долго ждать, когда они снова появятся на поверхности. Наконец божествам наскучила игра. Килон уплыл в озеро, а мальчик вылез из воды и, усевшись на каменную скамью, принялся отжимать свои длинные волосы. Айнагур думал, что сейчас откуда-нибудь выбежит слуга с полотенцем, но ничего подобного не произошло.

«Сын лимнарга, а искупался и сохнет, как рыбацкий мальчишка на берегу», – удивился про себя Айнагур.

Только он это подумал, как действительно появился слуга. Правда, без полотенца. Он даже не соизволил спуститься в павильон. Только перегнувшись через перила лестницы, оповестил молодого господина, что скоро обед. Свободное обращение линдорнских слуг с хозяевами постоянно вызывало у приезжих из других лимнов недоумение, а гостей из Эриндорна оно просто бесило. Ральд обернулся и рассеянно кивнул. И тут заметил стоящего возле колонны Айнагура.

– А, это ты… Я слышал, ты долго болел?

Он слышал! Значит, интересовался… Айнагуру показалось, что сердце сейчас выскочит у него из груди.

– Да нет, совсем недолго. Дед не отпускал меня, было много работы. Я пришёл поблагодарить тебя и… Вот, возьми. Это тебе.

Айнагур робко протянул мальчику гальфинит.

– Возьми. Это же не драгоценность какая-нибудь. Просто счастливый камень. Дед нашёл его в желудке рыбы луг, которую мы с ним поймали. Видишь ли, у нас, рыбаков, такие камни считаются счастливыми… Камни, проглоченные рыбами. Из них делают амулеты и надевают, когда идут на промысел. Они приносят удачу и охраняют от всяких бед. От гурний, килон… А этот камешек вдвойне счастливый. Гальфинит вообще трудно найти. И рыбу луг очень редко удаётся поймать. А тут всё вместе. Возьми, этот камень приносит счастье.

Ральд встал, откинул волосы назад и пристально посмотрел на Айнагура своими прозрачными глазами.

– А ты сам-то в это веришь?

Его странный холодноватый взгляд, казалось, проникал в самую душу.

– Конечно, верю.

– Тогда возьму. Спасибо.

Ральд задумчиво вертел в руках продолговатый прозрачно-белый камешек с голубым пятном посередине.

– Он похож на глаз. Скажу ювелиру, чтобы сделал кулон. Буду надевать на охоту. И на состязания.

Юный лирн не спешил одеваться и стоял, блаженно подставив мокрое тело прохладному ветру, дующему с озера.

– А ты не болел? – спросил Айнагур.

– Нет, что ты… Мы всегда зимой купаемся в проруби. И я, и братья, и отец. Правда, сознательно я окунулся в прорубь только этой зимой. В предыдущую зиму мне было два года. Меня, конечно, окунали, но я этого не помню. А вообще у нас принято закаляться с младенчества.

– Значит, теперь тебе двенадцать лет?

– Да.

– Мне тоже. А откуда ты тогда взялся? Ну, когда я провалился…

– Из окна своей комнаты, – засмеялся Ральд. – Это ведь как раз под моими окнами случилось.

Айнагур изобразил на лице удивление.

– Мы с братьями вернулись с охоты, и я собирался идти в купальню. Братья уже ушли. А я только разделся и вдруг слышу – шум какой-то снаружи… Хотел прыгнуть слуга, да я остановил его. Он был так разодет, а на мне как раз ничего не было. Ничего не мешало.

– Вы охотитесь в горах? На диких турнов, да? А вы не боитесь ханнов и хургалов?

– Как тебе сказать… Вот вы, рыбаки… Вы же постоянно выходите на промысел, несмотря на то, что в озёрах водятся гурнии. Да и волны могут подняться такие, что лодку перевернёт…

– Ну, к озёрным тварям в Валлондоле давно привыкли, а гор все боятся. По-моему, ханны и хургалы всё же пострашнее гурний.

– Хургал действительно может напасть неожиданно, – согласился Ральд. – А от ханна можно спрятаться – в пещере, например, или там… лечь, забиться подо что-нибудь. Ну а если место открытое и нигде не спрячешься, то… Мы ведь все с самострелами. Его надо держать заряжённым и на открытом месте быть вдвойне начеку.

– Значит, ханна можно убить?

– Конечно, можно. Кстати, если в ханна целятся, он чаще улетает, чем нападает. Это очень умные птицы.

– Говорят, это слуги Ханнума. А он не сердится за то, что целятся в его птицу?

Ральд пожал плечами.

– Человек умнее зверя, бог сильнее человека. Но это же не значит, что более слабый не имеет права сопротивляться и защищаться. Так можно превратиться в самое слабое существо на свете.

– Вас, лирнов, многие считают нечестивцами. За то, что вы не боитесь богов.

– По мнению глупцов, боги существуют потому, что люди обязательно должны кого-то бояться, – усмехнулся Ральд.

– А ты как думаешь, почему существуют боги?

– Они существуют, потому что существуют, – сказал Ральд и начал одеваться.

«А может, вовсе и нет никаких богов? – хотел спросить Айнагур. – Может, их придумали, чтобы считать себя их потомками?»

Но вместо этого спросил:

– А это правда, что вы потомки богов воды?

Ральд уже натянул облегающие серые штаны и теперь надевал через голову тонкую белую рубашку с глубоким кружевным воротом. Он ничего не ответил, только бросил