Вакансия - Анатолий Борисович Шалин

Знаете, парни, я до сих пор восхищаюсь этим Колей — такое простое и гениальное решение… Но грустно мне стало не по этой причине, я позавидовал ему, его любили, он имел право на такую надпись. Я сидел и завидовал всем дуракам Земли, оставившим подобные автографы на скамейках, пирамидах и стенах колизеев, на деревьях и просто в подъездах домов.

Я знаю — вы станете презирать меня и назовете плагиатором, но мне тогда тоже захотелось оставить такую надпись на тех скалах, но у меня не было никакой Веры… С женой я еще года за два до этого расстался, и у меня не было морального права на такие наскальные нежности, поэтому я сидел и грустил.

В конце концов, Бобику надоело мое поведение, он поднялся и лизнул меня в лицо, и тут меня осенило:

«Свинья ты, Джим, — явственно мелькнуло в голове, — это тебя-то никто не любит? А Бобик? Вот где зарыта вечная любовь!»

И знаете, братцы, что я сделал? Я приласкал Бобика, а потом обошел скалу и с другой стороны плазменным излучателем трехметровыми буквами вывел: «Джим плюс Бобик, две черточки, любовь и дружба», а в скобках добавил: «вечная». — Джим улыбнулся и, потянув Бобика за ухо, заставил его встать передними лапами к себе на колени.

— Он у меня молодец! — сказал Джим, лаская Бобика. — Сколько лет мы вместе, сколько планет с ним исколесили, сколько звезд сверкало за бортом. Мы с ним бродяги. Он у меня настоящий космический пес. Вот вы, наверное, думаете, хвост у него для моды обрубили, для пижонства? Ошибаетесь. Ничего похожего, это ему метеоритом шальным оторвало. — Джим, поглаживая собаку левой рукой, взял в правую руку бокал с вином и как бы в раздумье повторил:

— Любовь — это, знаете ли, чувство. Не будем никого осуждать. — И добавил — Да, а со старухой своей я после того случая помирился, но надписи на скалах она от меня еще не получила. Впрочем, поживем — посмотрим.

ЗАБЛУДИЛИСЬ

— Приехали! Дальше машина не пойдет! К пассажирам просьба выйти и прогуляться. — Василий демонстративно отодвинул крышку панели управления и полез в хитросплетения проводов индикаторной отверткой.

— Это как понимать? — возмутился Семин, солидный, уже немолодой мужчина с округлым, вечно недовольным лицом, окаймленным длинными, темными волосами, аккуратно расчесанными на уже начинающей лысеть макушке. — Это что, издевательство? Это мы куда опять заехали?

Правый глаз Семина, когда его хозяин начинал волноваться, дергался и наливался кровью, при этом сам Семин напоминал быка, перед которым помахали красной тряпочкой. Бенедикт Семин читал у нас в Институте Прикладной Истории лекции по остеологии, был очень высокого мнения о своей особе и, вероятно, поэтому остро и болезненно реагировал на все уколы фортуны. И на этот раз он буквально задыхался от негодования:

— Почему вы молчите? Я с кем разговариваю? Куда мы попали? Федор, вы-то чего безмолвствуете? Это ведь и вас касается!

— А что я могу сделать? — пожал я плечами. — В машине Василий хозяин. У него допытывайтесь.

— Василий Иванович, вы можете ответить на мой вопрос? — подчеркнуто холодно обратился к водителю Семин.

Василий почесал отверткой за ухом, подмигнул мне и, повернувшись всем корпусом к Семину, хмуро сказал:

— Вылазь! Надоел ты мне своим зудением. Сказано же, дальше не поедем! Поломку надо исправить, ясно?

— Ясно, — уже более миролюбиво ответил Семин, — однако, Василий Иванович, хотелось бы знать, куда мы попали?

— Эх, дорогуша, я тебе кто, дельфийский оракул, чтобы все знать? Видишь же, ни один датчик не работает? Что тут определишь? Глаза у самих есть. Изучайте обстановку, прикидывайте, сопоставляйте, вы же ученые, а не я!

Семин тяжело вздохнул.

Мы вылезли из кабины. Вокруг зеленой стеной стоял лес — не лес, а самые натуральные джунгли. Одуряюще пахли какие-то неизвестные науке цветы, растения. Теплый ветер доносил из зарослей тошнотворные запахи крупного, очевидно, не очень чистоплотного зверя. Я поежился и прихватил карабин с заднего сиденья.

— Вы полагаете, здесь могут быть хищники? — с беспокойством осведомился Семин.

— А вы думаете, этот лесок пуст? А запахи?

— М-да! — втянул носом воздух Семин и закашлялся. — К-хе! К-хе! Куда он нас все-таки затащил?

— Сами убедились — все три счетчика сломаны. Поживем — увидим. Главное, здесь можно дышать, тепло. И если судить по буйству растительности, мы в тропиках.

— А время? Время какое?

— Не все сразу. Погуляем, что ли?

Семин готов был уже согласиться, но тут такой мощный, дикий рев потряс атмосферу, что мы невольно втянули головы в плечи и попятились к машине.

— Что такое? — испуганно спросил Семин. — Кажется, львы?

— Разве? А мне так напомнило слона. По-моему, это какое-то хоботное. Наверное, мамонт. Занятно! Ни разу не видел живого мамонта. Прогуляемся до того холма, что виднеется справа. С вершины можно осмотреть местность. Пошли! — И, перекинув карабин через плечо, я направился по узкой звериной тропе в чащу. Семин поежился, оглянулся на Василия, копавшегося в механизмах машины, и неохотно последовал за мной.

До холма оказалось километра два. И все эти километры до вершины, и всю обратную дорогу Семин плакался мне на свою крайне неудачную жизнь, пыхтел и проклинал несправедливость судьбы.

— С диссертацией мне не повезло, — говорил он, вздыхая, — тема попалась нудная, скучная. Начальство меня не понимает. Характеры у сотрудников отвратительные… И вообще… А взять этого Василия. Не понимаю, куда отдел кадров смотрел? Что за тип? Вот помяните мое слово, пока мы с вами разгуливаем, он починит машину и удерет без нас. Нахал! Грубиян! Никакого уважения к старшему по званию!

— Это вы, Бенедикт Степанович, зря, — заступился я за Василия. — Конечно, характер у него не сахарный, но товарищей в беде он не бросит. И потом, Бенедикт, а кто из нас ангел? Вы, простите, сами его довели до грубости. Что вы его всю дорогу шпыняете — то вас трясет, то вы замерзаете, то вам жарко, то душно? И все ему под руку, а человек за рулем. Все-таки не бульдозером, машиной времени управляет!

— Плохо управляет! — упрямо заявил Семин. — Плавнее надо, плавнее, а он с места в карьер! А какая тряска при сменах общественно-экономических формаций! И потом знал же ведь он, что через ледниковый период поедем, что холодно будет, знал? Почему не предупредил? Я бы шубу взял, белье теплое. У меня и без этого простуды хронические! Безобразие!

— Во-первых, управляет машиной Василий хорошо. Водитель он классный! Таких поискать! Во-вторых, что у нас полетят все