Я отменяю казнь - Валерия Войнова

Варни показал мне черный, матовый цилиндр длиной с ладонь. Спрессованная пыль, покрытая лаком.

— Световой брикет, — пояснил мастер. — Пыль, смешанная с клейковиной и сжатая под прессом.

Он вставил брикет внутрь фонаря, закрыл крышку на замок, и свет вспыхнул мгновенно — яркий, холодный.

— Один брикет горит неделю, — продолжил Варни. — И главное — он бесполезен без фонаря. Внутри корпуса нанесен рунный контур розжига. Без него этот брикет — просто кусок спрессованной грязи. Он не горит от спички, не греет в камине.

Я взяла брикет в руки. Тяжелый, холодный. Бесполезный для обывателя. В голове щелкнуло. Я увидела всю картину целиком.

— Значит, его нет смысла воровать, — медленно произнесла я. — Украсть можно, а использовать или продать — нельзя.

Я подошла к карте города.

— Вы понимаете, что это меняет, Бреон?

Старик управляющий вопросительно поднял бровь.

— Гильдия Артефакторов держит Мэрию в заложниках, — жестко сказала я. — Они продают городу универсальные накопители по десять золотых. Те самые, которые подходят к любому домашнему светильнику. Поэтому их воруют тысячами. И Гильдия счастлива — каждый украденный кристалл означает, что Мэрия купит новый. Это бесконечный поток денег из казны в их карман.

Я повернулась к Варни, сжимая черный брикет.

— А мы предложим систему, которая убьет этот рынок. Мы дадим Мэрии свет, который невозможно украсть.

— Они удавятся за такую экономию, — прошептал Бреон, осознавая масштаб.

— Именно.

Я положила брикет на стол.

— Бреон, готовьте два пакета документов.

Первое: для Генерала Торна. Предложение по «Автономным топочным системам» для гарнизонов. Упирайте на независимость от поставок угля и дешевизну топлива. Армия станет нашим щитом.

Второе: для Мэра. Проект «Безопасный город». Замена фонарей на наши «Стражи». Мы предложим обслуживание по цене вдвое ниже, чем у Гильдии. Когда Мэрия увидит смету, они сами порвут контракт с артефакторами.

— Агрессивно, госпожа, — Бреон поправил пенсне, и в его глазах читалось восхищение. — Вы собираетесь объявить войну самой богатой Гильдии столицы.

— Я собираюсь заставить их потесниться. Варни, мне нужно сто фонарей и двести печей к первому снегу. Нанимайте людей. Вы будете творить, мастер. А я… я буду грызть глотки тем, кто попытается вам помешать. Как когда-то помешали мне.

Последнюю фразу я произнесла тихо, почти про себя. Посмотрела на янтарный свет внутри купола.

«Гори. Гори за нас обоих».

* * *

Я нашла её на крыше.

Риэл стояла у самого парапета, спиной ко мне. Ветер трепал полы её нового пальто — темно-синего, отороченного лисой. Дорогого. Слишком дорогого для служащей канцелярии, но необходимого для той, кто хочет забыть, каково это — мёрзнуть в штопаной шали.

Она курила. Тонкую дамскую папиросу в мундштуке. Дым срывался с кончика и улетал в ночное небо, смешиваясь с туманом столицы.

— Я знала, что ты придёшь, — сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём звенела натянутая струна. — Старик нажаловался? Сказал, что я чудовище?

Я подошла и встала рядом. Внизу, в лабиринте улиц, текла жизнь, которую мы теперь пытались контролировать.

— Он сказал, что ты эффективна, — ответила я. — И что ты пугаешь его.

Риэл резко выдохнула дым.

— Бреон — мягкотелый. Он помнит времена, когда честь что-то стоила. А я живу здесь и сейчас.

Она повернулась ко мне. В свете луны её лицо казалось фарфоровым, жестким. Зеленые глаза, обычно живые и хитрые, сейчас были тёмными и плоскими, как бутылочное стекло.

— Мы закрыли сделку по Олину, Лиада. Лавка наша. Управляющий на месте. Прибыль пойдет с первого дня. Я всё сделала чисто. В чем проблема?

— В том, как ты это сделала.

Я смотрела на неё, пытаясь найти ту весёлую, дерзкую девчонку, которая помогала мне шантажировать Гильдию. Но передо мной стоял ростовщик.

— Ты не оставила ему воздуха, Риэл. Ты загнала его в угол так, что он рыдал. Ты наслаждалась этим?

— Мне доставил удовольствие результат! — огрызнулась она. — Он просрочил платёж! Он сам виноват! Он подписал бумаги!

— У него больная жена и долги, Риэл.

— У всех проблемы! — она отшвырнула папиросу. Искры рассыпались по мокрой черепице. — Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, меня кто-то жалел, когда я приехала в столицу в дырявых ботинках?

Она шагнула ко мне, и её лицо исказила злая усмешка.

— Тебе легко быть доброй, Вессант. Ты — графиня. Ты играешь в нищету, но за твоей спиной — особняк, титул и папины деньги. Ты можешь позволить себе «милосердие», потому что, если ты упадешь, тебя поймают на пуховую перину. А если упаду я — я разобьюсь о каменную мостовую.

Это был удар ниже пояса. Она била в моё происхождение, пытаясь обесценить мои слова. Защищалась нападением.

— Не смей, — тихо сказала я. — Ты знаешь, что это не так. Мы в одной лодке.

— В одной?! — она рассмеялась, и этот смех был похож на кашель. — Нет, дорогая. Мы плывем рядом, но у тебя — корабль, оснащенный по всем правилам артефакторской мысли, а у меня — плот из гнилых досок. Поэтому я не имею права жалеть таких, как Олин. Он слабый! Слабый, глупый, сентиментальный дурак!

— Ты ненавидишь его не за это, — я сделала шаг к ней, сокращая дистанцию. Мой голос стал твёрдым, как скальпель. — Ты ненавидишь его, потому что он напоминает тебе о твоём страхе.

Риэл дёрнулась, словно я её ударила.

— Чушь.

— Не чушь. Ты смотришь на него и видишь не должника. Ты видишь себя. Ту себя, которой ты боишься стать снова. Нищую. Беспомощную. Зависимую.

Я попала. Я увидела, как дрогнули её губы, как на миг исчезла эта ледяная маска, обнажив панику.

— Замолчи, — прошипела она.

— Ты думаешь, если ты будешь жестокой, если ты сожрешь его с потрохами, то докажешь миру, что ты теперь хищник. Что ты в безопасности. Но это ложь, Риэл.

Я подошла вплотную. Взяла её за руку. Её пальцы в дорогой перчатке были напряжены, как когти.

— Ты не хищник. Ты просто напуганная. Нацепила на себя слишком тяжелые доспехи и теперь задыхаешься в них. Ты так боишься бедности, что она управляет тобой, даже когда у тебя карманы набиты золотом.

Риэл попыталась вырвать руку, но я держала крепко.

— Отпусти! — выкрикнула она. В её глазах блеснули слезы — злые, бессильные. — Да! Да, я боюсь! Довольна? Ты не знаешь, как она пахнет, Лиада! Она пахнет вареной капустой, сырой штукатуркой и плесенью. И стыд. Вечный, липкий стыд и унижение, когда ты улыбаешься кредиторам и врёшь, что папа просто забыл кошелёк.

Её прорвало. Она говорила быстро, захлебываясь словами, выпуская наружу гной, который