Знахарь 5 - Павел Шимуро

Он не закончил. Развернулся и вышел, тяжело припадая на левую ногу.

Аскер подождал, пока шаги стихнут.

— Ещё одно. Что с твоим фоном? Ты говорил, можешь его приглушить.

Я кивнул.

— Могу на десять-пятнадцать минут. Потом откат, выгляжу как обычный первый Круг.

— А для инструмента?

— Щуп читает субстанцию крови напрямую. Подавление маскирует излучение, но если он направит Щуп на меня вплотную, прибор покажет реальную картину.

Аскер переварил информацию. Пальцы постукивали по столешнице.

— Значит, подавление, для свиты и для наблюдателя. Рен всё равно увидит, что ты сильнее, чем выглядишь.

— Верно. Но если он спросит, я объясню усилением культивации через аномальную зону. Первый Круг, усиленный близостью к Жиле — это логичная версия, которую он не сможет опровергнуть без глубокого обследования.

Аскер посмотрел на меня. Лицо непроницаемое, глаза цепкие.

— Ты хорошо врёшь, лекарь. Для человека, который говорит, что ценит правду.

Я выдержал его взгляд.

— Вру ровно столько, сколько нужно, чтобы восемьдесят семь человек проснулись завтра утром.

Аскер хмыкнул.

— Выходим через час, — сказал он. — Помойся и надень чистое. Алхимик деревни должен выглядеть как алхимик, а не как землекоп.

Он вышел. Я остался в комнате, где ещё пахло кожей и дымом, и считал удары пульса. Сердце, которое полтора месяца назад чуть не убило меня на операционном столе, билось так спокойно, будто предстоящая встреча была рядовым приёмом пациента.

Но руки, когда я провёл ими по лицу, были холодными и влажными.

…

Мы стояли у мёртвого корня уже сорок минут.

Расширение тропы представляло собой овальную поляну метров двадцати в длину, где корень Виридис Максимус, умерший десятилетия назад, вздыбился из земли горбатой аркой высотой по пояс. Почва здесь была утоптана поколениями путников, и сумеречный свет кристаллов ложился на неё ровными пятнами.

Аскер стоял справа от меня, заложив руки за спину. Лицо каменное, спокойное. Он не шевелился, не переминался с ноги на ногу, не поправлял одежду.

Тарек расположился в десяти шагах позади нас. С тропы он казался частью пейзажа — неподвижный силуэт с копьём, прислонённый к стволу. Я знал, что его глаза не отрываются от тропы, потому что парень не моргал. Вообще.

Я активировал «Резонансное Подавление» пять минут назад, когда Тарек жестом показал: близко. Рубцовый Узел сжался, как кулак, и витальный фон просел до уровня стандартного первого Круга. Ощущение было похоже на то, как если бы я дышал через мокрую тряпку: воздух проходил, но с усилием, и каждый вдох требовал сознательного контроля.

Четырнадцать минут, потом начнётся откат.

Шаги.

Я услышал их раньше, чем увидел источник. Размеренный, тяжёлый ритм. Подошвы на утоптанной земле.

Первыми вышли двое.

Стражи Путей — крепкие мужчины в кожаных доспехах, потёртых дорогой, с арбалетами на плече. Лица загорелые, обветренные, глаза сканировали подлесок с профессиональной бдительностью. Один из них, с рыжей бородой, заметил нас сразу и замедлил шаг, положив руку на рукоять короткого клинка. Второй, помоложе, сделал шаг в сторону, открывая обзор тем, кто шёл за ними.

Ещё двое Стражей вышли из-за поворота и заняли фланги. Движения отработанные, позиции автоматические. Четыре арбалета, четыре клинка, четыре пары глаз, обученных находить угрозу в тенях между корнями.

За ними носильщик, сгорбленный под тяжёлым вьюком. Я заметил, что его руки были свободны, а вьюк крепился системой ремней через грудь и бёдра. Профессиональная конструкция, рассчитанная на многодневный переход.

И последним вышел он.

Рен.

Первое, что я заметил — его рост. Высокий, заметно выше Аскера, который сам был не мелким. Сухощавый, жилистый, с узкими плечами и длинными руками. Плащ дорожный, тёмно-серый, запылённый на подоле, расстёгнутый, и под ним жилет из обработанной кожи, тёмно-коричневый, с вышитым на груди символом — дерево в круге. Серебряная нить, изумрудное Сердце.

Лицо у него острое, скуластое, с вертикальными морщинами у рта, которые придавали ему выражение постоянной сосредоточенности. Лоб высокий, волосы коротко стрижены, тёмные с медным отливом, уложены назад.

И глаза его янтарные. Радужки действительно желтоватые, с тёмно-красными прожилками, как сеть капилляров на листе, поднесённом к свету. Признак долгой культивации на пятом Круге, когда кровь начинает менять не только внутреннюю структуру, но и внешний облик. Взгляд острый, цепкий, подвижный — он осмотрел поляну, нас, тропу за нашими спинами и Тарека у ствола за время, которое мне потребовалось бы, чтобы моргнуть.

Но главное было даже не во внешности.

Рубцовый Узел, зажатый Подавлением, всё равно ощутил давление, идущее от него. Пятый Круг не агрессировал и не демонстрировал силу — он просто существовал, и его существование деформировало пространство вокруг. Воздух рядом с Реном казался плотнее, тяжелее. Каждый шаг инспектора отдавался вибрацией в грунте, которую я улавливал через подошвы, и эта вибрация была ровной, контролируемой, как пульс здорового сердца.

Тысяча двести ударов в минуту. Нет, это не пульс — это циркуляция субстанции через его тело. Мои шестьдесят четыре удара рядом с этим потоком казались стуком детского барабана рядом с промышленным компрессором.

Аскер шагнул вперёд первым. Я отдал ему инициативу — так мы договаривались.

— Добро пожаловать в Пепельный Корень, — сказал Аскер. Голос ровный, без заискивания, без вызова. Голос старосты, встречающего высокого гостя на пороге. — Я Аскер. Староста деревни.

Рен остановился в четырёх шагах. Расстояние, которое он выбрал, показалось мне неслучайным: достаточно близко для разговора, достаточно далеко для реакции, если что-то пойдёт не так.

— Рен, — сказал он. — Инспектор Корневого Отдела Изумрудного Сердца.

Я запомнил его голос с первого слова: средний регистр, сухой, с чёткой артикуляцией человека, привыкшего диктовать записи. Ни одного лишнего обертона. Голос, вырезанный из всего лишнего, как инструмент вырезан из заготовки.

— Путь был долгим, — продолжил Аскер. — Деревня готова предоставить размещение и еду для вашего отряда.

— Благодарю. Мы не задержимся дольше необходимого.

Рен смотрел на Аскера, но я чувствовал, что он видит периферию — меня, Тарека, корни деревьев, фактуру грунта — всё одновременно.

— Позвольте представить, — сказал Аскер, делая жест в мою сторону. — Наш алхимик. Лекарь Пепельного Корня.

Рен повернулся ко мне и секунду мы просто смотрели друг на друга.

Его янтарные глаза прошлись по мне, как стетоскоп проходит по грудной клетке. Я чувствовал, как его взгляд задержался на моих руках, потом скользнул к поясу, потом к лицу.

— Алхимик, — повторил Рен. Слово прозвучало нейтрально. — Какого ранга?

— E-плюс. Работаю с настоями ранга D, несколько экспериментальных рецептов.

— E-плюс, — сказал он, и что-то неуловимо сдвинулось в его интонации. — В деревне Подлеска. Без мастерской, без